Баратынскому, Из Бессарабии

Баратынскому, Из Бессарабии Сия пустынная страна Священна для души поэта: Она Державиным воспета И славой русскою полна. Еще доныне тень Назона Дунайских ищет берегов; Она летит на сладкий зов Питомцев Муз и Аполлона, И с нею часто при луне Брожу вдоль берега крутого; Но, друг, обнять милее мне В тебе Овидия живого.

Брови царь нахмуря

Брови царь нахмуря Брови царь нахмуря, Говорил: «Вчера Повалила буря Памятник Петра». Тот перепугался. «Я не знал!.. Ужель?» — Царь расхохотался. «Первый, брат, апрель!» Говорил он с горем Фрейлинам дворца: «Вешают за морем За <два яица>! То есть разумею, — Вдруг примолвил он, — Вешают за шею, Но жесток закон».

В пещере тайной, в день гоненья

В пещере тайной, в день гоненьяВ пещере тайной, в день гоненья, Читал я сладостный Коран, Внезапно ангел утешенья, Влетев, принес мне талисман. Его таинственная сила Слова святые начертила На нем безвестная рука.

В твою светлицу, друг мой нежный

В твою светлицу, друг мой нежныйВ твою светлицу, друг мой нежный, Я прихожу в последний раз. Любви счастливой, безмятежной Делю с тобой последний час. Вперед одна в надежде томной Не жди меня средь ночи темной, До первых утренних лучей Не жги свечей.

Веселый пир

Веселый пирЯ люблю вечерний пир, Где веселье председатель, А свобода, мой кумир, За столом законодатель, Где до утра слово пей! Заглушает крики песен, Где просторен круг гостей, А кружок бутылок тесен.

Во глубине сибирских руд

Во глубине сибирских рудВо глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье. Несчастью верная сестра, Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье, Придет желанная пора:

Возрождение

ВозрождениеХудожник-варвар кистью сонной Картину гения чернит И свой рисунок беззаконный Над ней бессмысленно чертит. Но краски чуждые, с летами, Спадают ветхой чешуей; Созданье гения пред нами Выходит с прежней красотой.

Вот муза, резвая болтунья

Вот муза, резвая болтуньяВот муза, резвая болтунья, Которую ты столь любил. Раскаялась моя шалунья, Придворный тон ее пленил; Ее всевышний осенил Своей небесной благодатью — Она духовному занятью Опасной жертвует игрой. Не удивляйся, милый мой, Ее израильскому платью, — Прости ей прежние грехи И под заветною печатью Прими опасные стихи.

Все призрак, суета

Все призрак, суетаВсе призрак, суета, Все дрянь и гадость; Стакан и красота — Вот жизни радость. Любовь и вино Нам нужны равно; Без них человек Зевал бы весь век.

Голицыной

ГолицынойДавно об ней воспоминанье Ношу в сердечной глубине, Ее минутное вниманье Отрадой долго было мне. Твердил я стих обвороженный, Мой стих, унынья звук живой, Так мило ею повторенный, Замечанный ее душой.

Добрый совет

Добрый советДавайте пить и веселиться, Давайте жизнию играть, Пусть чернь слепая суетится, Не нам безумной подражать. Пусть наша ветреная младость Потонет в неге и вине, Пусть изменяющая радость Нам улыбнется хоть во сне. Когда же юность легким дымом Умчит веселья юных дней, Тогда у старости отымем Все, что отымется у ней.

Добрый человек

Добрый человекТы прав — несносен Фирс ученый, Педант надутый и мудреный — Он важно судит обо всем, Всего он знает понемногу. Люблю тебя, сосед Пахом, — Ты просто глуп, и слава богу.

Дорида

ДоридаВ Дориде нравятся и локоны златые, И бледное лицо, и очи голубые… Вчера, друзей моих оставя пир ночной, В ее объятиях я негу пил душой; Восторги быстрые восторгами сменялись, Желанья гасли вдруг и снова разгорались; Я таял; но среди неверной темноты Другие милые мне виделись черты, И весь я полон был таинственной печали, И имя чуждое уста мои шептали.

Дориде

ДоридеЯ верю: я любим; для сердца нужно верить. Нет, милая моя не может лицемерить; Все непритворно в ней: желаний томный жар, Стыдливость робкая, харит бесценный дар, Нарядов и речей приятная небрежность, И ласковых имен младенческая нежность.

Друзьям (Богами вам ещё даны)

Друзьям (Богами вам ещё даны)Богами вам ещё даны Златые дни, златые ночи, И томных дев устремлены На вас внимательные очи. Играйте, пойте, о друзья! Утратьте вечер скоротечный; И вашей радости беспечной Сквозь слёзы улыбнуся я.

Дубравы, где в тиши свободы

Дубравы, где в тиши свободыДубравы, где в тиши свободы Встречал я счастьем каждый день, Ступаю вновь под ваши своды, Под вашу дружескую тень. И для меня воскресла радость, И душу взволновали вновь Моя потерянная младость, Тоски мучительная сладость И сердца первая любовь.

Если с нежной красотой

Если с нежной красотойЕсли с нежной красотой Вы чувствительны душою, Если горести чужой Вам ужасно быть виною, Если тяжко помнить вам Жертву тайного страданья — Не оставлю сим листам Моего воспоминанья.

Жалоба

ЖалобаВаш дед портной, ваш дядя повар, А вы, вы модный господин, — Таков об вас народный говор, И дива нет — не вы один. Потомку предков благородных, Увы, никто в моей родне Не шьет мне даром фраков модных И не варит обеда мне.

Зачем безвременную скуку

Зачем безвременную скукуЗачем безвременную скуку Зловещей думою питать, И неизбежную разлуку В унынье робком ожидать? И так уж близок день страданья! Один, в тиши пустых полей, Ты будешь звать воспоминанья Потерянных тобою дней! Тогда изгнаньем и могилой, Несчастный! будешь ты готов Купить хоть слово девы милой, Хоть легкий шум ее шагов.

Земля и море

Земля и мореКогда по синеве морей Зефир скользит и тихо веет В ветрила гордых кораблей И челны на волнах лелеет; Забот и дум слагая груз, Тогда ленюсь я веселее — И забываю песни муз: Мне моря сладкий шум милее. Когда же волны по брегам Ревут, кипят и пеной плещут, И гром гремит по небесам, И молнии во мраке блещут, — Я удаляюсь от морей В гостеприимные дубровы;

Зима, Крестьянин, торжествуя

Зима, Крестьянин, торжествуяЗима!.. Крестьянин, торжествуя, На дровнях обновляет путь; Его лошадка, снег почуя, Плетется рысью как-нибудь; Бразды пушистые взрывая, Летит кибитка удалая; Ямщик сидит на облучке В тулупе, в красном кушаке. Вот бегает дворовый мальчик, В салазки жучку посадив, Себя в коня преобразив; Шалун уж заморозил пальчик: Ему и больно и смешно, А мать...

Золото и булат

Золото и булат«Все мое», — сказало злато; «Все мое», — сказал булат. «Все куплю», — сказало злато; «Все возьму», — сказал булат.