Тётя дяди Фёдора, или Побег из Простоквашино

Категория Эдуард Успенский

Глава третья – НОЧЬ

К вечеру всё устроилось. Папа и мама себе на сеновале отличное место оборудовали. Тётю Тамару на двуспальной кровати положили. А Иванов-оглы к Печкину ушёл ночевать. Он всю ночь почтальону интересные истории рассказывал из военной жизни:

– Помню как-то раз нам с товарищем полковником на склад два грузовика сапогов привезли. А склад у нас битком забит, некуда сапоги складывать. Дело было ночью. Другой бы товарищ полковник от сапогов бы отказался, но наш товарищ полковник не такой, то есть он не такая.

– А ваш товарищ полковник какая? – спрашивал Печкин.

– А наш товарищ полковник такая. Она быстро выход нашла. Перед складом во дворе танки стояли. Так мы эти сапоги в эти танки и сложили. Правда, здорово?!

– Здорово! – соглашался Печкин.

– Здорово, да не совсем. Потом из этого небольшая неприятность вышла. Почти скандал.

– Какая такая неприятность?

– А такая. Утром учебная тревога была. Танкисты стали в танки запрыгивать, а там сапоги всё место заняли. Пока они сапоги вытаскивали, учебный противник всю нашу часть захватил. А вообще человека лучше товарища полковника, более экономного я в жизни не встречал. У нас в части пять пожаров было, а мы ни одного огнетушителя не истратили.

Дядя Фёдор в это время на сеновале лежал между папой и мамой. Ему так хорошо было, уютно. Он то к маме, то к папе прижимался. Мама говорила:

– Ты, дядя Фёдор, не переживай. Вы с тётей Тамарой поладите. Она очень самоотверженная.

– Это верно, – соглашался папа. – Только мне кажется, что она чересчур уж энергичная. При её размахе ей здесь тесновато будет. При ней можно целых пять детских интернатов содержать.

Тётя Тамара Семёновна лежала на своей двуспальной кровати и думала: "Как хорошо, что я сюда приехала. Через эту деревню я начну всё сельское хозяйство страны поднимать. Скоро миллионы тракторов забороздят пространство полей. Важно только людей хорошо зажечь".

Кот Матроскин в это время на печи лежал и думал: "Жаль, что котов в армию не берут. Ничем я не хуже этой тёти. Я бы запросто до генерала дослужился по хозяйственной части. А Шарик был бы у меня Иванов-оглы-Шариковский".

Иванов-оглы-Шариковский в это время голову ломал, как бы ему устроиться. От его вчерашней будки одни картоночки остались, клеем намазанные. И решил он так поступить. Взял ноги в руки и бегом в тот самый мебельный магазин отправился, где они кровать покупали. Там этих ящиков было завались. Выбрал себе Шарик самый большой ящик – из-под телевизора – и говорит:

– Чего там долго думать – это готовая будка моя.

Взвалил он ящик на плечи и домой побежал. Бежал, бежал, бежал, бежал, устал.

"Нет, – думает, – если я ещё полкилометра пробегу, меня удар хватит. Меня прямо в этом ящике и закопают. Надо передохнуть".

Влез он в этот самый ящик, свернулся квадратиком и заснул. Благо на дворе давно уже ночь была.

 

Глава четвёртая – НАЦЕЛИВАНИЕ

Утром раньше всех Иванов-оглы и Печкин проснулись. Они наскоро выпили по стакану чая и в дом к дяде Фёдору собрались. Идут они, на жёлто-красные осенние перспективы посматривают.

Иванов-оглы-Писемский удивляется:

– Странные у вас пейзажи здесь какие-то: берёзки, солнцем подсвеченные, пеньки чёрные, речка вон, вся перекрученная, блестит и ни одного танка, никакой колючей проволоки. Непривычно как-то для военного глаза.

– Это вам, военным, непривычно без колючей проволоки, а нам, гражданским, это очень нравится, – отвечал мудрый Печкин. – Ну её на фиг эту проволоку.

– А грибы-то у вас есть? – спрашивает Иванов-оглы.

– А как же, – отвечает Печкин. – Мы можем по дороге в берёзовую рощу забежать, там всегда подосиновики растут.

– Это неправильно, – говорит Иванов-оглы, – непорядок. В берёзовой роще должны подберёзовики расти.

– Очень может быть, – согласился Печкин. – Только в нашем Простоквашине отродясь порядка не было.

Подходят они к роще, видят – ящик с гуманитарной помощью стоит.

– Выронили, – говорит Печкин. – Вчера целый день гуманитарную помощь возили. Один ящик и потеряли. Интересно, что в нём? Надо открыть.

Шарик проснулся и всё слышит. Его ящик с запахом закрывался, он конец запаха зубами прихватил, не даёт ящик открывать. Почтальон Печкин руку с трудом в трещину просунул и говорит:

– Что-то меховое там, наверное, шапки гуманитарные.

Иванов-оглы тоже руку просунул и как раз по зубам Шарику пришёлся.

– Нет, – говорит, – там гуманитарные гвозди. Или гуманитарные вилки.

Решили они ящик до дома донести.

"А что, пускай несут", – согласился про себя Шарик.

Они пошли вдоль речки. Печкин с ящиком, а Иванов-оглы просто так. Печкин никак не хотел с ящиком расставаться. Надо, чтобы все понимали, что это его ящик. Он прошёл немного, устал и говорит:

– Надо мне сесть на ящик, посидеть.

Шарик из ящика как закричит:

– Да ты что, совсем?! С приветом?!

Печкин испугался даже.

– Ой, – кричит, – радио заговорило!.. Гуманитарное.

Шарик спохватился и начал сообщать новости дикторским голосом:

– Вчера вечером ровно в шесть часов с приветом к избирателям обратился депутат Селёдкин.

Печкин удивился страшно и спорит:

– Нет у нас такого депутата!!

Шарик в ответ:

– А я и не про вас говорю! – И дальше шпарит: – Продолжаем последние известия. Новости с полей. На полях ничего нового. Всё уже убрали: и картошку, и кукурузу, и свёклу, и помидоры, и арбузы, и… бананы, и… студентов.

Больше он ничего придумать не мог, никаких последних известий. А Печкин и Иванов ждут. Делать нечего, Шарик как забормочет:

– За последнее время участились случаи… Участились случаи… Участились случаи…

А какие участились, он придумать не успел. Иванов-оглы говорит:

– Заело! Надо стукнуть как следует!

"Тебя самого надо стукнуть как следует!" – думает радио-Шарик.

– Участились случаи… нападения почтальонов на собак.

Печкин даже вздрогнул:

– Чего-чего? А ну-ка, повторите. Какие случаи участились?

Шарик так неуверенно повторяет:

– Случаи нападения почтальонов на собак.

– Да нет! – кричит Печкин. – Вы всё путаете! Это собаки на почтальонов нападают! У меня вон все штаны грызаные. Это какое-то противное радио. Его надо в речку выбросить.

– Да вы не нервничайте, – замечает Иванов-оглы. – Придём домой и разберёмся, какое это радио. И почему оно так странно агитирует. Идти два шага осталось.

Они дальше Шарика понесли. А Шарик им стал погоду на завтра говорить:

– Ожидаются заморозки, переходящие в наводнение. Ожидается землетрясение, переходящее в солнечное затмение. Местами снег, местами град, местами кислый виноград.

У них так глаза и вылупились.

Шарику уже трудно было остановиться:

– Передаём программу на завтра. Завтра будет такая программа закачаетесь.

– Почему? – удивился Печкин.

Шарик и сам не знал почему. Он и ляпнул:

– Музыку будем для хромых передавать!

В это время кот Матроскин уже проснулся и завтрак готовил. Он варил кашу на молоке, целое ведро, а сам думал: "День-два я ещё выдержу. Ну три. А на неделю меня уже не хватит. При таком количестве народа целую столовую надо содержать".

Он наскоро накрыл на стол, поставил творог, простоквашу, хлеб из магазина и с трудом горячее ведро на стол принёс.

На вкусный запах стал народ подтягиваться. Скоро папа с мамой пришли, дядя Фёдор и тётя Тамара Семёновна. Только Шарика не было и Печкина с Ивановым-оглы.

Тётя Тамара говорит:

– Нельзя без них завтрак начинать.

Дядя Фёдор спрашивает:

– Почему?

– У нас в армии так принято было. Мы всем полком за еду садились.

Матроскин говорит:

– А если они с Шариком на охоту пошли, на утреннюю зорьку. И вернутся только к вечеру?

– Такие события заранее планировать надо, – говорит тётя Тамара. – Я думаю, что с этого дня мы все будем жить по плану.

Тут как раз Печкин и Иванов пришли с "гуманитарным радио". Они это радио ещё по дороге из ящика вытряхнули – такого он им наговорил. Они тоже за стол сели, стали кашу есть и тётю Тамару слушать.

– Подъём у нас будет в семь, – говорила тётя Тамара. – Это поздновато, но для зимнего времени хорошо. После этого бег босиком по снегу полкилометра. От этого полезность идёт невероятная. Потом завтрак. Потом общественная работа. Потом…

Тут из Шарика выскочило:

– Суп с котом.

– Это что, шутка? – спрашивает тётя.

– Юмор, – отвечает Шарик.

– Для юмора у нас будет определённое время, – говорит тётя Тамара. Приблизительно с пяти до шести по субботам.

– А как мы сегодня день проведём? – спрашивает мама.

– На сегодня у нас такая программа намечена, – отвечает тётя. Матроскина с Шариком мы бросаем в речку рыбу ловить. У нас по понедельникам будут рыбные дни. Пусть берут удочки и уходят удить. – Она посмотрела на Шарика и Матроскина и сказала: – Возражений, конечно, нет!

Возражения, конечно, были. Особенно у Шарика, он не любил рыбные дни. Да и Матроскин не особенно их любил. Он любил молочные дни и сосисочные. Но возражать они не стали. Лучше уж на берегу с удочкой сидеть, чем устав строевой и караульной службы изучать.

– Папа с мамой займутся научным трудом. Я им шесть томов "Введения в педагогику" привезла. Перевод с немецкого. Занимательная книга для тех, кто понимает. Не оторвёшься. Возражений, конечно, нет.

Возражения были у мамы. Зачем ей педагогику изучать, когда у неё кот Матроскин такой педагог. Но она решила заняться педагогикой, чтобы папу в педагогику заманить.

Папа попробовал схитрить:

– Тамара Семёновна, зачем нам силы распылять? Давайте мы и меня на речку "бросим" с удочкой. На рыбном фронте я больше пользы принесу. Мама Римма одна с педагогикой справится.

– Нет-нет, – возразила тётя Тамара. – На рыбный фронт мы тебя с мамой в следующий понедельник "бросим". Когда вы все тома освоите. Сейчас у вас будет усиленный курс. – Она посмотрела на дядю Фёдора: – Ты, дядя Фёдор, будешь в сарае на пианино играть по самоучителю. Пора, брат, пора!

– Но там же Мурка! – кричит Матроскин. – У неё молоко скиснет!

– Для Мурки Печкин и Иванов-оглы в огороде палатку разобьют, возражает тётя Тамара. – Вы не переживайте, всё уже давно учтено. Я над этим планом целую ночь думала.

"Лучше бы она целую ночь дрыхла! – подумал про себя Матроскин. – Есть же вот люди такие наоборотные. Чем меньше они думают, тем больше пользы".

И все приступили к выполнению задания. Шарик с Матроскиным с удочками на реку поплелись. Какая там рыбалка, если осень на дворе. Того гляди дождик начнётся. И тут полустриженный Шарик придумал. Он вернулся и попросил Иванова-оглы ему в будке дырку сделать для головы. Потом он этот ящик на себя надел, голову в дырку просунул и пошёл на речку, как черепаха в своём собственном домике.

Матроскин увидел и сказал:

– А ты, Шарик, молодец, не пустая голова два уха! Здорово придумал. Я себе такую же будку сделаю. Будем мы с тобой по деревне как два пьяных робота ходить, боками толкаться.

Он быстро такой же картонный домик смастерил из ящика. Они, пошатываясь, как два качающихся робота, на речку отправились. А удочки у них как антенны были.

Хорошо, что на берегу только осенний ветер гулял, рыбаков не было. А то бы рыбаки с испугу в речку попрыгали, на тот берег переплыли бы и в партизаны ушли.

Папа с мамой на сеновале устроились, тепло одеялами накрылись, взяли в руки "Педагогику" и заснули. За неделю на работе они так умаялись, сил нет. А тут свежий воздух, молоко, сено. Дядя Фёдор внизу по клавишам барабанит, они даже не слышат.

Дядя Фёдор сначала честно пытался всё сделать, как в самоучителе указано. "Поставьте пальцы на ширину плеч…" А потом он стал барабанить что ни попадя. У него отличный "Первый концерт для фортепьяно и сарая" получился. Свою партию сарай очень хорошо исполнял – скрипел, как ненормальный.

Печкин и Иванов-оглы в огороде брезентовую палатку ставили. И Иванов-оглы Печкину случаи из военной жизни рассказывал:

– Вот помню такой случай был. Пришёл приказ к нам в часть: "Всем военнослужащим на зимнюю форму одежды перейти". Мы с товарищем полковником всем военным и выдали зимнюю форму: валенки, ушанки, шинели тёплые, всякие там бушлаты-ватники.

– И всё это бесплатно? – спросил Печкин.

– Конечно, это же ведь армия.

– А нам, почтальонам, бесплатно только фуражки почтальонские выдают, – посетовал Печкин.

Иванов дальше военный случай рассказывает:

– Кажется, всё тебе хорошо. А тут оттепель, да такая, что просто жара – пять градусов тепла. По такой жаре только в валенках и шлёпать. И что делать?

– Валенки отобрать, – сказал решительный Печкин. – Шлёпанцы выдать. Пусть шлёпают.

– Тебя за такое по головке не погладят. Приказ-то был из Москвы. Другая бы товарищ полковник растерялась. А наша товарищ полковник выход нашла. Она попросила перебросить нашу часть в Мурманскую область стропила для нового склада заготавливать. А там такой мороз! Без валенка шагу шагнуть нельзя! Вот как мудро вышло. И приказ выполнили, и брусья заготовили.

– Ты ж говорил – стропила! – удивился Печкин.

– И стропила тоже, – сказал Иванов.

Печкин просто потрясён был такой мудростью. А тут Тамара Семёновна подошла:

– Почтальон Печкин, оставьте вверенный вам участок работы и проведите беглый осмотр того, что сделано другими участниками трудового процесса.

Печкин оставил участок и первым делом на речку пошёл к двум рыбным роботам. Подошёл он к ним и спрашивает:

– Граждане сотрудники, прошу вас дать показания… то есть сведения. Сколько рыбы выловлено за истекшее время?

– Одна, – коротко, по-военному ответил Шарик.

– Прошу уточнить, – говорит Печкин. – В каких единицах ведёте измерения. Что у вас одна? Одна тонна? Одна тысяча? Одно ведро?

– Одна верхоплавка, – объясняет кот. – Весом в одну тонну, размером в тысячу метров.

– Еле запихнули в ведро, – добавил Шарик.

Печкин записал это в своей книжечке и к папе с мамой пошёл.

– Уважаемые, сообщите, какие у вас успехи за текущий период?

– За текущий период у нас очень большие успехи, – говорит папа. Телёнок Гаврюша один том "Педагогики" съел. Мы уронили нечаянно. Теперь умнее в десять раз будет.

Печкин и это записал в книжечку и к дяде Фёдору обратился. Дядя Федор в том же сарае на фортепьяно барабанил.

– Как у вас дела, молодой человек? Что доложить руководству?

– Доложите, что соседские куры за ночь гнездо в пианино устроили. Цыплят высиживать начали. Пора музыку прекратить. Скоро цыплята будут песню крокодила Гены кукарекать.

Дальше Печкин к Иванову-оглы подошёл:

– Ну как дела, боевой товарищ?

– Дела хорошие. Погода благодать! Строительство хоромов для Мурки заканчиваю. Да вот беда, пока я строил хоромы, корова Мурка целый угол у палатки сжевала. Пришлось её метёлкой стукнуть.

Печкин всё, как всегда, записал. И к Тамаре Семёновне с докладом явился:

– Разрешите доложить, товарищ бывший полковник.

Она говорит:

– Докладывайте, товарищ служащий деревенской почты.

Печкин просто обалдел. Он даже и не знал, что такое почётное звание носит. Он начал докладывать, заглядывая в книжечку:

– Кот с собакой рыбу ловят в ящиках.

– Какую такую они рыбу ловят? В каких таких ящиках? Консервы, что ли?

– Нет, они рыбу в реке ловят. Только сами сидят в ящиках. От ветра.

– И какой у них улов? Много наловили?

– Одну верхоплавку поймали. Весом в одну тонну. Размером в тысячу метров. Еле запихнули в ведро.

Тамара Семёновна подивилась такой верхоплавке.

– А как у дяди Фёдора дела? У него всё в норме?

Почтальон Печкин в книжечку смотрит:

– У него всё в норме. Соседские куры за ночь гнездо в пианино устроили. Цыплят высиживать начали. Цыплята скоро будут песню крокодила Гены кукарекать.

Тамара Семёновна всё больше удивлялась:

– У моего любимого ординарца товарища Иванова всё, я надеюсь, хорошо?

– Погода у него хорошая, – объясняет Печкин. – Строительство для хромой Мурки заканчивает.

– Почему Мурка хромая?

– Она угол у палатки съела, пришлось её метёлкой стукнуть.

– Так, а что папа и мама? – кричит тётя Тамара. – У них-то, я думаю, всё в норме? Какие у них успехи за текущий период?

– За текущий период у них очень большие успехи, – отвечает Печкин. Телёнок Гаврюша один том "Педагогики" съел. Его уронили нечаянно. Теперь умнее в десять раз будет.

– Караул! – сказала тётя Тамара и позвала к себе маму: – Я как старшая сестра тебе говорю: ты должна воспитывать не только сына, но и мужа.

– А может, не надо меня воспитывать? – говорит папа. – Мне уже скоро сорок.

– Мужчину надо воспитывать до пятидесяти, – отметила тётя Тамара, – а после уже перевоспитывать надо.

Потом она приказала:

– А сейчас перерыв на личное время. Всем отдыхать ровно шестьдесят минут.

Печкин быстренько всех обежал и в дом пригласил. Матроскин и Шарик в своих походных домиках с одной верхоплавкой на двоих явились. А что они – виноваты? Осень на дворе. Все просторы вокруг жёлтыми листьями усыпаны, даже речка. Какой уж тут клёв.

Дядя Фёдор не был особенно рад. Вместо того чтобы делом заниматься, дрова на тр-тр Мите из леса возить, зима же на носу, – он как-то кривобоко чижика-пыжика играл. Нужен ему этот чижик.

– А что потом? – спросил папа.

– Потом обед, – говорит тётя Тамара.

Это означало, что все отдыхают просто так, а кот Матроскин на кухне отдыхает за кастрюлями. И начало в нём закипать революционное возмущение.

Он обед, конечно, приготовил, но мысли у него включились в неправильную сторону.

…Вечером, когда все снова получили шестьдесят минут личного времени, чтобы выгладить и выстирать одежду, кот Матроскин решил создать подпольную организацию.

Он пригласил всех своих в подпол. Своими оказались: дядя Фёдор, Шарик, галчонок Хватайка и папа Дима.

– Вы как хотите, – говорит Матроскин, – а так жить нельзя.

– Правильно, – согласился папа. – Назревает революционная ситуация. Низы не могут, а верхи (он постучал пальцем в потолок) не хотят жить по-старому.

Галчонок Хватайка сразу закричал:

– Кто там? Кто там?

– Там они, – ответил папа, – чёрные полковники.

– Надо искать выход, – продолжил кот.

– Есть, – сказал Шарик. – У меня уже есть. Я уже нашёл. Очень интересный выход.

– Какой? – спрашивает кот.

– Надо выдать тётю Тамару замуж.

Идея всем понравилась. Все стали в уме женихов перебирать.

– За кого? – спросил Матроскин. – Уж не за почтальона ли Печкина?

– Нет, – отвечает Шарик. – Почтальон Печкин её не потянет. Надо её за профессора Сёмина выдать. За того, который язык зверей изучает. Он недавно из Африки вернулся, я знаю. Он крокодильские диалекты изучал.

– Но как это сделать? – спрашивает дядя Фёдор. – Ведь они даже не знакомы.

– А так, – говорит Шарик. – Знакомство по переписке. Мы между ними переписку наладим. Или через объявления в газете.

– Хорошо, – согласился Матроскин. – Налаживай. Какие ещё будут предложения и варианты?

Папа сказал:

– Тесновато ей в Простоквашине. Ей бы на большой государственный простор выйти. Давайте её в Государственную Думу выдвигать.

– А она справится? – сомневается Шарик. – Это ж какая работа. Это ж за всю страну думать надо!

– Она и в международном уровне справится, – говорит папа. – Она за всю планету думать может. Она там такое натворит!

– Вот пусть там и творит на международном уровне, – решил Матроскин. – А Простоквашино пусть в покое оставит.

Все за работу принялись. Шарик начал переписку между тётей Тамарой и профессором Сёминым налаживать. Матроскин и дядя Фёдор стали листовки обдумывать для выборов в Государственную Думу. А папу для воспитания на сеновал отозвали.

Тамара Семёновна тоже собрание устроила. Она собрала на сеновале всех взрослых и говорит:

– Можно, конечно, вести растительную жизнь. Жить как живётся: встал, поел, поспал. Снова встал, поел, поспал.

– На почту сходил, – добавил Печкин.

– На почту сходил, – подхватила тётя Тамара. – И всё! Через семьдесят лет жизнь прошла мимо. Люди должны быть куда-нибудь нацелены. На что-то очень важное.

– Мы не ракеты, – проворчал папа, – чтобы нас куда-то нацеливать. Надо просто жить.

– Ох, Димитрий, – сказала тётя Тамара, – ты уже дожился. От тебя сын сбежал. А была бы у него цель, никуда бы он от тебя не ушёл. Ну вот скажи ты мне, на что ты его нацеливал?

– На "книжку прочитать", на "в магазин сходить", на "в шахматы поиграть"…

– И только-то?! А если бы ты его нацелил к двухтысячному году космос освоить, на Луне в футбол играть с китайцами, он бы никуда бы не ушёл, он был бы делом занят.

– Он бы китайский язык изучал, – сказал папа.

Письмо, которое Шарик накалякал профессору Сёмину, было написано на синей бумаге с цветочками. Шарик торжественно его прочитал Матроскину и дяде Фёдору:

– "Уважаемый профессор! Какая хорошая погода стоит в Простоквашине! Одна таинственная женщина любит гулять около речки с собачкой ближе к вечеру. Это одинокая незнакомка средних лет с хорошим знанием жизни. Закачаетесь".

Матроскин спрашивает:

– А собачка тут при чём?

– При том, что пожилые учёные-профессора очень любят дам с собачками. Я по телевизору видел.

– А что ты ей напишешь? Самой тёте Тамаре? – спросил дядя Фёдор.

– Я уже написал, – ответил Шарик. – Вот слушайте: "Уважаемая сударыня! Если Вы возьмёте с собой собачку и пойдёте гулять по берегу, Вас ожидает приятная встреча. Таинственный и одинокий вечерний незнакомец".

Дядя Фёдор такую переписку одобрил:

– У тебя просто таинственный остров получается. Таинственно и романтично. А где она возьмёт собачку?

– Она меня с собой позовёт, – отвечает Шарик. – Не Матроскина же ей с собой брать.

– От такой лишайной собаки любой нормальный профессор в пять минут сбежит куда-нибудь в поля. Ищи потом, свищи этого профессора! – сказал Матроскин и решил Шарика в порядок привести.

Шарик тем временем письма в конверты положил, тоже с цветочками, и на почту побежал. Бросил их в почтовый ящик, и все стали ждать.



Читать сказку Тётя дяди Фёдора, или Побег из Простоквашино Эдуард Успенский онлайн текст