Голубой месяц март. Голубое небо, снега голубые. На снегах тени − как синие молнии. Голубая даль, голубые льды. Голубые на снегу следы. Голубые перелески, голубые канавы. Первые голубые лужи и последние голубые сосульки. А на горизонте − синяя полоска далёкого леса. Весь мир голубой! В марте горят снега: всё усыпано солнечной сверкающей... 
Ну и погодка, чтоб ей ни дна ни покрышки! Дождь, слякоть, холод, прямо — бррр!.. В такую погоду добрый хозяин собаку из дому не выпустит. Решил и я свою не выпускать. Пусть дома сидит, греется. А сам взял ружьё, взял бинокль, оделся потеплее, надвинул на лоб капюшон — и пошёл. Любопытно всё-таки поглядеть, что в такую непогоду зверьё... 
Окунь и Налим − Чудеса подо льдом! Все рыбы сонные, апатичные − один ты, Налим, бодренький да игривый. Что с тобой такое, а? − А то, что для всех рыб зимою − зима, а для меня, Налима, зимою лето! Вы, окуни, дремлете, а мы, налимы, свадьбы играем, икру мечем, радуемся-веселимся! − Айда, братцы-окуни, к Налиму на свадьбу! Сон свой... 
Ударила первая капля дождя, и начались соревнования. Соревновались трое: гриб подосиновик, гриб подберёзовик и гриб моховик. Первым выжимал вес подберёзовик. Он поднял листик берёзы и улитку. Вторым номером был гриб подосиновик. Он поднял три листика осины и лягушонка. Моховик был третьим. Он раззадорился, расхвастался... 
Чудесное в лесу происходит незаметно, без чужого глаза. Вот сегодня: ждал я на зорьке вальдшнепа. Зорька была холодная, тихая, чистая. Высокие ели поднялись на опушке, как чёрные крепостные башни. А в низине, над ручьями и речкой, навис туман. Ивы утонули в нём, будто тёмные подводные камни. Я долго следил за утонувшими ивами. Всё... 
Грибник хоть и не берёт мухоморы, но мухоморам рад: раз пошли мухоморы — белых жди! Да и глаз мухоморы радуют — хоть несъедобные и ядовитые. Стоят, подбоченясь, на белых ножках, в кружевных панталончиках, в красных клоунских колпаках: не хочешь, а залюбуешься! Ну а набредёшь на хоровод мухоморий — впору остолбенеть! Стоит дюжина... 
Лебеди раздражённо кивали: они сердились, что на них смотрел человек. Это были лебеди-кликуны, белые, как морская пена, с тонкими строгими шеями и литыми из золота клювами. Тут и там в небе белые косяки: напряжённо вытянутые шеи, мерные взмахи крыльев. С неба, с воды, со льдин звучат неумолчные лебединые голоса. В них тонет всё: звон... 
На мусорную кучу зимой только сытый не летит. Но сытых зимой мало. Всё видят голодные птичьи глаза. Чуткие уши всё слышат. Думаете, раз птичьи уши не заметны, то они и не чутки? Как бы не так! Тихо скрипнет дверь − а птицы слышат. Хозяйка выплеснет из ведра помои − сразу увидят. Уйдёт − они тут как тут. Они − это вороны, галки, сороки и сойки... 
Небо сияет − глаз не поднять. И в этом сиянии, невидимо, летят с юга на север птичьи песни. Летят в одиночку и стайками; никому их не видно, но всем слышно. Медленно тонут в набухшем снегу нагретые солнцем соринки, чешуйки и щепки. Синицы собирают на снегу оттаявших комаров и мух. Услышав летучие песни, синицы скачут вверх по стволу, с сучка на... 
Натерпелись птицы и звери от зимы лиха. Что ни день − метель, что ни ночь − мороз. Зиме конца-краю не видно. Разоспался Медведь в берлоге. Забыл, наверное, что пора ему на другой бок перевернуться. Есть лесная примета: как Медведь перевернётся на другой бок − так солнце повернёт на лето. Лопнуло у птиц и зверей... 
Прыгал Заяц по кустикам и причитал: — Пропала моя головушка, что я, глупец, сам с собой наделал! Прощайте, друзья-товарищи… Услышала Зайца хохлатая Сойка и спрашивает: — Что с тобою, косой? Что такое случилось? А Заяц её и не слышит: уши в стороны, глаза под ноги, хвост дрожит. Смотреть на косого жалко. — Заяц, тебя ведь... 
Зацвела ива − гости со всех сторон. Кусты и деревья ещё голые, серые; ива среди них как букет, да не простой, а золотой. Каждый новый барашек пуховый жёлтый цыплёнок: сидит и светится. Пальцем тронешь − пожелтеет палец. Щёлкнешь − золотой дымок запарит. Понюхаешь − мёд. Спешат гости на пир. Шмель прилетел − неуклюжий, мохнатый... 
Расчирикался Воробей на навозной куче − так и подскакивает! А Ворона-карга как каркнет своим противным голосом: − Чему, Воробей, возрадовался, чего расчирикался? − Крылья зудят, Ворона, нос чешется, − отвечает Воробей. − Страсть драться охота! А ты тут не каркай, не порть мне весеннего настроения! − А вот испорчу! − не отстаёт Ворона... 
Зима длинная, дни тоскливые — взгрустнулось Сороке. «Вот бы лето посредине зимы! — думает. — Вот бы не снег сейчас, а трава, цветы и жуки с бабочками! Полечу, расспрошу, что другие об этом думают. Начну-ка с Медведя — он у нас самый головастый в лесу». Подлетела к берлоге, села на выскорь, застрекотала: — Эй, Медведь... 
Увидела Сорока Зайца — ахнула: — Не у Лисы ли в зубах побывал, косой? Мокрый, драный, запуганный! — Если бы у Лисы! — захныкал Заяц. — А то в гостях гостевал, да не простым гостем был, а званым… Сорока так и зашлась: — Скорей расскажи, голубчик! Страх склоки люблю! Позвали, значит, тебя, беднягу, в гости, а сами… —... 
Мороз на дворе, особый мороз, весенний. Ухо, которое в тени, мёрзнет, а которое на солнце − горит. С зелёных осин капель, но капельки не долетают до земли: замерзают на лету в ледышки. На солнечной стороне деревьев вода блестит, теневая затянута матовой коркой льда. Порыжели ивняки, а ольховые заросли стали лиловыми. Днём... 
У всех день рождения − радость. А у клестят − беда. Ну что за радость вылупиться зимой? Мороз, а ты голышом. Один затылок пухом прикрыт. У всех птиц родители как родители, детей летом выводят, когда тепло и сытно. Одним клестам законы не писаны. Угораздило же высидеть клестят зимой, да ещё двадцать девятого февраля! Что это за день рождения... 
Дятел − мастер на разные штуки. Может дупло выдолбить. Ровное, круглое, как пятачок. Может станок для шишек смастерить. Втиснет шишку в него и выколачивает семена. Есть у дятла и барабан − звонкий упругий сучок. Надолбится, набарабанится − захочет пить. На этот случай есть у дятла питьевое колечко. Его он тоже делает... 
− Слушай, объясни ты мне: как сову от филина отличить? − Это смотря какую сову… − Какую сову… Обыкновенную! − Такой совы не бывает. Бывает сова-сипуха, сова-неясыть серая, сова ястребиная, сова болотная, сова полярная, сова ушастая… − Ну вот ты − какая сова? − Я-то? Я неясыть длиннохвостая. − Ну вот как тебя от филина... 
Ночью в коробке вдруг зашуршало. И выползло из коробки что-то усатое и мохнатое. А на спине сложенный веерок из жёлтой бумаги. Но как я обрадовался этому уродцу! Я посадил его на абажур, и он неподвижно повис вниз спиной. Сложенный гармошкой веерок стал отвисать и распрямляться. У меня на глазах безобразный мохнатый червяк превращался... 
Вышла речка из берегов, разлилась вода морем. Застряли на островке Лисица и Заяц. Мечется Заяц по островку, приговаривает: − Впереди вода, позади Лиса − вот положение! А Лиса Зайцу кричит: − Сигай, Заяц, ко мне на бревно − не тонуть же тебе! Островок под воду уходит. Прыгнул Заяц к Лисе на бревно − поплыли вдвоём по... 
Надоела зима Сороке. Вот бы лето сейчас! — Эй, Свиристель, ты бы лету обрадовался? — Спрашиваешь ещё? — Свиристель отвечает. — Перебиваюсь с рябины на калину, оскомина на языке! А Сорока уже Косача спрашивает. Жалуется и Косач: — Сплю в снегу, на обед одна каша берёзовая! Брови красные — отморозил! Сорока к Медведю стучится... 
Какое дело воронам до рыб? Какое дело рыбам до ворон? А рыбакам − тем дело до всего. Назначили рыбаки ворон в сторожа рыбу караулить. Давно замечено, что нельзя доверить козлу капусту, а коту сметану. Но рыбаки рыбу воронам доверили. Дошлые эти рыбаки. В подлёдном мире сейчас темно − чёрная там зима. Холодно и душно. Сонные рыбы лениво... 
Настала ночь, всплыла луна над заснеженным лесом — и Волк завыл. И был его вой таким тоскливым и жалобным, что все от удивления притихли и прислушались. Всю зиму волчий вой нагонял страх на обитателей леса. А сейчас Волк вроде как сам испугался. — А-уу, Луна-а! — завыл Волк. — Ты высоко стоишь, тебе сверху далеко видно: где там Весна... 
Ванятка считал себя знатоком птиц. Ему приходилось держать в клетках чижей, чечёток, снегирей, синиц, щеглов, клестов, зябликов. А сегодня вышел Ванятка из школы и видит: на краю снеговой лужи сидят три совершенно незнакомые птички ростом с воробья. Одна чёрная, другая коричневая, а третья вовсе рыжая. Прыг-прыг-прыг − по гузку, по самый... 