Клоун Иван Бултых

Категория Эдуард Успенский

ГЛАВА N + 16 (Посещение родного завода)

Я позвонил Дмитриеву и сказал, что мне необходимо с ним встретиться. Как ни странно, Дмитриев обрадовался звонку:

– А, знаменитость! Звезда эстрады и цирка! Что – соскучился или дело есть?

– И соскучился, и дело есть.

– Приходи к одиннадцати ровно. Это мертвое время. Утренние хлопоты кончились, дневные еще не начались, мы с тобой спокойно побеседуем. Только на завод ко мне не просись.

– Ну что вы, Виктор Павлович, скорее вас к нам на эстраду потянет, чем меня к вам инженером-технологом.

И вот иду я. Иду выспанный, не торопясь. И вокруг меня покой разлит, никто стометровку не сдает. Все давно уже в цехах. Благодать! Благодатушка! А бывало, я шел сюда по утрам чуть не плача.

Дмитриев, вопреки обещанию, был занят, и видно, серьезно. А мне позарез нужно было с Бычковым поговорить. Я по секретарскому списку позвонил в наладочный цех.

Трубку взял кто-то из технологов.

– Алло. Юстировка?

– Юстировка.

– Какой у вас номер поста?

– Четырнадцатый.

– Какой туда телефон?

– Тридцать четыре двадцать.

– Кто на посту?

– Кажется, Лаврентьев. Звоню на пост. Отвечают:

– Пост четырнадцатый слушает.

– Пост четырнадцатый слушает?

– Пост четырнадцатый слушает.

– Вот что, Лаврентьев. Сейчас в цех пойдут два человека. Один в халате, другой без халата. Пропуск не спрашивать, пропустить. Вести наблюдение.

– У нас без халатов нельзя.

– Ему можно. Это наш разведчик на практике. На обратном пути обоих обыскать. Того, который в халате, задержать. Все понял?

– Так точно.

Я подождал, пока в цех направится кто-нибудь в белом халате, и присоединился. Это был инженер из телеметрической лаборатории Тарарыев. Я смутно знал его по старым временам.

В цехе было много знакомых людей и нововведений, но мне было не до них. Я старался не проходить в недра цеха, чтобы меня было видно с пятнадцатого поста. И сразу направился к Бычкову. Он работал не один. У него за это время появилось что-то вроде мини-КБ.

У нас состоялся такой диалог – я говорил, а он понимал.

– Здравствуйте, можно вас на минутку. Смотрит.

– Подойдем на секунду к окну. Идем.

– Видите – противоположную пятиэтажку красят.

Видит.

– Корзина поднимается двумя лебедками. Они в ней закреплены. Каждая центнер весит. А нельзя ли такой механизм для натягивания троса портативным сделать? Хоть из меди, хоть из платины? Чтобы трос, как струна, натягивался. Два дома шестиэтажных я связал или два троллейбуса, ручку, как у спиннинга, покрутил… и они притянулись. И чтобы все устройство было не больше пивной кружки.

Он на полсекунды задумался.

– И чтобы особый крепеж был на тросиках. Чтобы можно было не только троллейбусы тащить, но и провисшие канаты натягивать.

Люди типа Бычкова думать не умеют. Даже задумываться. У них голова как-то так устроена, что они решение находят мгновенно. Или никогда. Если их сразу не осенило, хоть сто лет они будут решать, ничего не придумают. Но, как правило, таких людей осеняет сразу же. И в самых сложных случаях! И решение они находят оптимальное по всем составляющим. Будто в голове у такого человека целое КБ сидит. И полугодовую работу делает в секунду. С четвертью.

Когда глаза у него прояснились, я понял – решение готово.

– Можно я в конце дня вам позвоню? У вас есть домашний телефон?

– Запишите.

Сразу после обыска я к Дмитриеву пошел. Он меня встретил в кабинете агрессивно:

– Где это ты застрял?.. То есть вы… Тьфу ты! И так и так неловко. Секретарша моя тебя с полчаса уже как видела.

– Я к Бычкову заходил.

– В секретный цех? Как же тебе удалось?

– Виктор Павлович! Есть сотни способов пройти через вооруженный и самый бдительный контроль. Есть тысяча способов для выноса с производства всего, чего угодно. Но доводить эти знания до сведения начальства опасно и вредно.

– Это верно, – согласился Дмитриев. – Я тебе как постороннему скажу. У нас на днях сверлильный станок пропал из литейки и цветной телевизор из клуба. Ну, как?!

– Ничего!

– А у соседей умельцы лошадь украли и двухлучевой осциллограф немецкий для проверки переходных процессов.

Тут я на манер Бычкова ничего не сказал, только глаза затуманил. А он продолжал:

– Кому эта лошадь понадобилась в городе, и как ее через проходную провели?! Уму непостижимо! Там у них инспектор из МУРа вторую неделю народ спрашивает, глаза с неба отвести не может, все вопрошает. Электронный сторож у них. Охрана военизированная. Так нет тебе – пропала лошадь со всем парадным одеянием и сбруей. А кучер запил.

– А я знаю, как они лошадь вывели.

– Ну и как?

– Они ей портфель дали, берет напялили и под видом Куценки провели.

Тут Дмитриев грохнул. Потому что был у нас общий с соседями куратор из министерства – Куценко. Очень на лошадь походил лицом и ладом. Кое-кто говорил, что он в молодости хорошим актером был – лошадь играл в кинофильме «Чапаев». Так хорошо играл, что его потом чуть-чуть в табун не отдали.

Я у Дмитриева спросил:

– А у вас инспектор из МУРа глаза к небу не держит?

– Зачем он нам? Сами разберемся.

– Но ведь пропажа?

– Никакой пропажи нет. Мы этот станок в металлолом списали. В черный металл.

– А цветной телевизор в цветной металл?!

– Не скажу! У начальства тоже должны быть секреты.

– А по-моему, нет. Гласность в работе ведомств. Вот главный лозунг «Недели». Я имею в виду газету.

– Если ты за гласность, скажи, как прошел в закрытый цех?

– Ругаться не будете?

– Нет.

– Есть много способов. Можно подойти и начать менять шпингалеты в двери – верхний на нижний. Как будто ты из столярки. Можно прийти и давать приказ читать об усилении режима и непропускании посторонних. «Прочли? Распишитесь. Начальник на месте? Его тоже надо ознакомить». И проходишь в цех. А лучше – когда у постового телефон на стене, как сегодня. Я с соседнего аппарата позвонил, он трубку хвать и кричит: «Пост номер четырнадцать слушает». Я говорю строгим голосом: «Пост номер четырнадцать слушает?» – «Слушает». – «Это пост номер четырнадцать?» – «Пост номер четырнадцать слушает». – «Никаких нарушений нет?» – «Нет никаких». – «Очень хорошо. Кто на посту?» – «Пантелеев». – «Очень хорошо. Слушай, Пантелеев, сейчас к тебе двое подойдут, один иностранец – под видом нашего, другой наш под видом иностранца. Он часто ходит. Так вот, документов не спрашивать. Внимательно следить. На обратном пути нашего задержать. До моего распоряжения. Вопросов нет?» – «Так точно». – «Об исполнении доложить». – «Будет сделано». Кому доложить? Чего доложить? Не важно. Будет сделано. Раз иностранец, раз строгим голосом. Раз вопросов больше нет.

Теперь Дмитриев глаза вытаращил, как тот инспектор из МУРа.

– Неужто прошел?

– Так точно.

– А второй?

– Его держат. До особого распоряжения.

– Кто же это?

– Тарарыев из телеметрической лаборатории.

– Такой мордастенький? Заместитель начальника.

– Он самый.

Дмитриев сразу за телефон схватился:

– Как туда звонить? Он набрал номер:

– Алло. Это кто у телефона?.. Подозрительный задержан?! Немедленно доставить его к начальнику охраны. Под пистолетом. Сказать, что взят по приказу неизвестного голоса. Пост никому не сдавать. Запереть к чертовой матери.

Потом он вмиг успокоился и спросил у меня:

– С чем пожаловал?

Я ему рассказал несколько эпизодов, связанных со мной. О юморе, о детях, о холуйстве.

– А что от меня требуется?

– Лебедка портативная.

– Зачем?

Я объяснил. Он уперся:

– У нас завод авиаприборный, а не изобретательская лавочка. Не выйдет.

– Виктор Павлович, но ведь такая штука и в производстве понадобится.

– Когда понадобится, тогда и изобретем… А сколько этот твой Тихомиров получает? Какой оклад?

– Триста пятьдесят.

– А сколько у него народу в подчинении? За что он отвечает?

– Я да Топилин. Да еще куплетистов пара. Да заместительница его. А отвечает он за две гастрольные программы. Только за тексты.

Тут Дмитриев взвился:

– Да у меня за такие деньги одних рабочих десять тысяч! Да я за каждую аварию в ответе! А план?! А госиспытания?! А министерство на шее?! Ну, я ему дам!.. А может, эта штука в ширпотребе понадобится? От нас сейчас ширпотреб требуют.

Вот что значит равная оплата за неравный труд!

– Еще как. Если подъемного крана нет, ею можно что хочешь на высоту тащить. Хоть груз, хоть колокол для церкви. Антенны телевизионные ставить в деревнях.

– А машину можно вытаскивать?

– Хоть грузовик. Привяжи к дереву и тащи.

– Заманчиво. Интересно, а есть она на Западе? Посмотреть бы образец.

Я решил похвастать:

– Представляете, такой штуки даже у проклятых капиталистов нет.

– Да? – насторожился Дмитриев. – А может, и нам не надо?

– Надо, обязательно надо. Есть такие на Западе. При их-то перепроизводстве не может не быть. Пойду в научную библиотеку, принесу фотоснимки.

– Это другое дело, – сказал главный. – И еще вот что, организуй нам письмо какое-нибудь об этой лебедке. От кого хочешь, хоть от жэка своего. Хоть от группы нуждающихся колхозников. Нуждающихся в лебедках, разумеется.

– А от комитета комсомола цирка можно?

– Это идея. Только адресуй в наш комитет. Они на меня выйдут. А я уже буду как будто по их просьбе решать. И фотоснимки западные приложи.

Дело было сделано. И я ушел, унося впечатление о деловых и дружеских качествах главного инженера. И некоторое недоумение о себе самом. Ну, зачем я подставил бедного Тарарыева? Ну, зачем? А просто так, с ним получалось веселее.

Вечером я узнал, что слушание переносится. Тихомиров со дня на день ждет звания «Заслуженный деятель искусств РСФСР».

Черт его знает – хорошо это или плохо. Слава Богу, что товарищеские билеты не успели разослать.

 

ГЛАВА N + 17 (Нужны ли нам такие номера?)

Чем опасна газетная заметка? Тем, что она печатается в официальном издании. Газета «Советская культура» – орган министерства культуры. Значит, как думает корреспондент Кошкин, так думает и все министерство во главе со своим славным руководством. (И вся страна.)

А славное руководство, может быть, и не знает о корреспонденции тов. Кошкина. Более того, оно может иметь совсем другую точку зрения.

Порой мне кажется, что министерство культуры и не подозревает о существовании этого всезнающего Кошкина, выражающего точку зрения этого всемогущего министерства.

Однако корреспонденция, в этот раз Собакина, в «Омской правде» изрядно поломала мне ребра. Ведь за каждым ее словом стоял Омский обком партии.

Итак, случилось это в Омске. Бабушка стала читать:

 

НУЖНЫ ЛИ НАМ ТАКИЕ НОМЕРА?

В клубе военного городка идет елочное представление. Идет день, идет два. Радостные и нарядные дети смотрят спектакль, получают подарки и расходятся по домам, полные ярких впечатлений о новогоднем празднике.

Спектакль подготовлен Омской филармонией, продуман до мелочей от гардероба, где с детьми начинает работать затейник, до теплого помещения для родителей, ожидающих малышей. Но…

Почему-то без этого «но» кое-что у нас еще никогда не обходится… Но… заболевает Дед Мороз. Смену ему вовремя не подготовили, и на детскую площадку приглашаются «варяги».

Администрация клуба не нашла ничего лучшего, чем предложить роль Деда Мороза заезжей знаменитости – цирковому клоуну Ивану Бултыху…

Ретроспекция. Работаем мы в Омске. Вдруг приходит администратор из филармонии:

– Спасите, ради Бога! Пожар!

– Что такое?!

– Дед Мороз заболел.

– Ага… понятно. «Заболел ваш дедушка».

А администратор наседает:

– Выручайте, друзья. Как сольный концерт оформим – три ставки. Билеты на все спектакли проданы. И роль небольшая. Иначе мы пропали. Попробуй сейчас найти дедушку. И потом, это же для детей. Ей-богу, халтура неплохая.

На эстрадном языке любое выступление не по графику называется «халтурой». Даже если оно во Дворце съездов. Ну, я и рискнул.

…цирковому клоуну Ивану Бултыху. И зрелище будто подменили.

Вместо стройного, продуманного спектакля детям предлагается шумная затея с полным разбалтыванием ребят, затасканными эстрадными приемами, с набором древних плоских шуточек.Клоун Иван Бултых читать повесть

Дед Мороз поет на сцене, притопывает ногами и разве только не ходит на руках. Этим подрывается вера ребят в фольклор, в народные традиции.

И что удивительно: двух «старых» персонажей – Простуду и Ветер в Голове – словно подменили. Раньше хорошо игравшие актеры стали заигрывать с залом, паясничать, как на эстраде. В результате выходящие из клуба дети поют их песенки. Песенки отрицательных персонажей! Вот вам образец:

В трусишках зайка серенький

Под елочкой лежал…

Хотелось бы, чтобы администрация филармонии в дальнейшем не проводила столь рискованных экспериментов.

– Ну и как? – спросила бабушка. – Что мне об этом думать?

– Ничего. Глупая бумага глупого человека из газеты.

– Они все врут, – сказал Топилин. – Представление было очень смешным.

– Да и документ смешной, – сказала бабуся. – Но представление на стол не положишь, а заметка – вот!

– Я не уверен, бабушка, что она у них есть, – сказал я. – А во-вторых, у меня есть противоядие.

– Заметка у них есть, не сомневайся, – решила старушка. – И вообще, объясни, что там случилось.

Я все рассказал подробно. Представление наше называлось «Секретное письмо Деду Морозу». Сюжет был таков. Дед Мороз должен был преподнести ребятам в подарок веселых артистов, песни, музыку, ну и так далее. Все это появлялось из секретной двери после произнесения волшебных слов.

Волшебные слова знал Дед Мороз. А где находится секретная дверь, он не знал. Его помощники должны были оставить ему на елке письмо с точными координатами.

Ему надо было отыскать письмо, потом найти дверь и сказать волшебные слова. И все желания исполнялись, всем становилось весело, шел концерт и выдавались подарки. Но…

Но… Опять это «но», без которого у нас еще иногда кое-где ничего никогда не обходится… Но два волшебных злодея – Простуда и Ветер в Голове – мешали Деду Морозу. Они проникали на елку, переодевшись в Снегурочку, и похищали письмо. Потом они устраивали много проказ, смешили ребят, обманывали дедушку и благополучно оказывались на волшебной помойке.

Короче, сюжет был занятный и живой, и персонажи были задуманы неплохие. Но как убого все было написано! Будто два разных человека работали – хороший сюжетчик и плохой разработчик-юморист.

Прочел я вступительное слово Деда Мороза и чуть не посинел. Все-то там перечислялось. Сколько школ построено в городе, и сколько заводов работает, и сколько хлеба и картофеля собрано, и сколько чугунного литья произведено на душу населения. И за все спасибо!

И все – лучшее в мире! И все это – забота о подрастающем поколении. Особенно, конечно, литье чугунное, бетономешалки и блоки крупнопанельные.

– Ну что же, – говорю. – Все очень мило. Работать можно. Тащите мне шубу, валенки и холодильник нательный. Да, придется еще чуть-чуть акцентики расставить, а то у вас ребята от этих бетономешалок со скуки перемрут.

Им не до акцентиков. Они на все согласны. У них Дед Мороз уже два спектакля играл с температурой 38, Х, где Х стремится к бесконечности.

Стал я все переделывать. Получилось все вроде так же, а все не так.

Вхожу в зал и начинаю с ребятами здороваться. А как к ним обратиться, не знаю, в словах путаюсь. И Снегурочка тогда догадывается:

СНЕГУРОЧКА. Ага, дедушка! Ты же не знаешь, в какой город попал. Ведь ты по всей стране летаешь, вот и запутался!

ДЕД МОРОЗ. Совершенно верно, устал ваш дедушка, замотался. Так куда же я прикатил?

СНЕГУРОЧКА. А ты сам догадайся, дедушка! А мы с ребятами тебе подскажем.

ДЕД МОРОЗ. Ну ладно, подсказывайте. Чем знаменит ваш город?

СНЕГУРОЧКА. Этот город, дедушка, центр большого хлебного края. Здесь собирается столько батонов и четвертушек черного, что на полстраны хватит.

ДЕД МОРОЗ. Это Киев. Здоровеньки булы, дети! (Смех в зале.)

СНЕГУРОЧКА. Не угадал, дедушка. Ну, я тебе еще намекну.

ДЕД МОРОЗ. Намекни, намекни, милая. Только тонко так. Не в лоб.

СНЕГУРОЧКА. В этом городе есть большие нефтеперегонные заводы. И выращивается большое количество цветов. По числу гвоздик мы стоим на первом месте в стране.

ДЕД МОРОЗ. Значит, это Баку. Салям алейкум, юные бакинчики! Принесите мне немедленно винограда. Очень я по нему соскучился.

СНЕГУРОЧКА. Опять ты не угадал, дедушка. Ребята, а теперь вы подскажите дедушке. Вы же лучше знаете свой город.

ДЕД МОРОЗ. Это разумно, внученька. Ну, скажите мне, ребята, что у вас еще есть интересного?

Ребята кричат про кинотеатры.

ДЕД МОРОЗ. А Фантомаса показывают?

Про бассейн.

ДЕД МОРОЗ. А воду уже налили?

Про главную улицу.

ДЕД МОРОЗ. Ну, дети, во многих городах главные улицы так называются. По этому признаку город узнать сложно. И про все близлежащие заводы и фабрики.

Однажды так было.

ДЕД МОРОЗ. Ну, какие у вас еще заводы имеются?

МАЛЬЧИК ИЗ ЗАЛА. Сорок второй, секретный.

ДЕД МОРОЗ. Очень секретный?

ВСЕ РЕБЯТА. Очень.

ДЕД МОРОЗ. Ну, тогда вам крупно повезло, ребята, что к вам на елку я приехал, а не иностранный шпион. Понимаете почему?

РЕБЯТА. Почему?

ДЕД МОРОЗ. Он бы узнал, что на этом заводе делают, зачем и в каком количестве. И тогда знаете, что было бы?

РЕБЯТА. Что?

ДЕД МОРОЗ. Пришлось бы завод рассекретить. И на сковородки перевести. Так что вы про него никому не рассказывайте. И вообще, учитесь тайну хранить.

В конце концов, сообразительный дедушка дотумкивал, в каком городе он оказался, и начинал с ребятами здороваться.

ДЕД МОРОЗ. Здравствуйте, дорогие омичи и омиченчички… то есть омички… омичан… чайнички… (Вот откуда и идут наши с Топилиным москвиведрышки и москвичайные сервизики.)

– По правде говоря, – сказала бабушка, – я бы за такую вступительную сцену медаль давала. И город ребята узнают, и гордятся им, и смешного много… А что с Простудой было? И откуда трусишки взялись?

Ретроспекция.

В пьесе сценка была, когда Дед Мороз Простуде и Ветру в Голове экзамен устраивал: знают ли они новогодние песни? Они пели «В лесу родилась елочка». Я им за кулисами говорю:

– Ну, войдите вы в образ. Откуда вы эту песню знать можете? Вы же на задворках воспитывались. Так, пару раз слышали из-за забора. И исполняйте соответственно!

Они и понесли:

ПРОСТУДА. Ну, конечно, дедушка, я самая настоящая Снегурочка. Смотри, платье есть и какашничек. Что же ты меня не узнаешь, мой миленький?

ДЕД МОРОЗ. И платье я узнаю, и кокошничек. А вот все остальное… не очень знакомое. Голос там…

ПРОСТУДА. Да что ты, дедушка! Просто ты ошалел от праздника, своих не узнаешь. Ты повнимательнее посмотри!

ДЕД МОРОЗ. Я бы посмотрел, да вот очки мои затерялись.

ВЕТЕР В ГОЛОВЕ (высовываясь из-за кулис). Вот они!

ДЕД МОРОЗ. Ну, если ты настоящая Снегурочка, спой нам новогоднюю песню. Знаешь ее?

ПРОСТУДА. Еще как! Я только музыку включу. (Идет к Ветру.) Эй, подскажи! Я ничего не помню.

ВЕТЕР. Давай лепи. Разберемся.

ПРОСТУДА. Итак, песенка. Про эту, как ее… Про корову. В общем, русская народная песня «В лесу родилась телочка».

ДЕД МОРОЗ. Интересно, интересно. Телочка, значит?

ПРОСТУДА. Ну да. С рожками… Все, я пою.

– В лесу родилась телочка,

В лесу она… чего?

ВЕТЕР (подсказывает). Жила.

ПРОСТУДА. Ну да. (Поет:) Жила… в лесу. Зимой и летом… Летом и зимой… (Шепотом.) Чего?

ВЕТЕР (показывает руками конус). Стройная.

ПРОСТУДА. Треугольная была.

ВЕТЕР. Трусишка зайка серенький… ПРОСТУДА. В трусишках зайка серенький.

ДЕД МОРОЗ. В чем? В чем?

ПРОСТУДА. В брючишках… в колготках… Под телочкой…

ВЕТЕР. (Скачет.) ПРОСТУДА. Делал зарядку…

И чего там только не было… И матрас с мешком окучивал. И лошадка мокроногая бежала в полшестого… (Потому что Ветер показывал на часы – мол, торопится.) И прочее.

– Нормальная сценка, – сказала бабушка. – А какое у тебя противоядие?

Я выложил на стол зеленую книжку «Секретное письмо Деду Морозу». Новогоднее представление. Вариант Омской филармонии. Рекомендован для постановки на новогодних праздниках в РСФСР для детей 2-6-х классов. Притащил хвалебную заметку – «Клоун пришел к детям». О цирковых гастролях в этом же городе.

– И все тут есть? – спросила бабушка про пьесу.

– Почти все.

– Ладно. За эту историю тебе пятерка. Только узнай, пожалуйста, кто был автором первого варианта.

СПРАВКА

Авторами «Секретного письма Деду Морозу» оказались Ред и Калошин. И оба дали согласие на распространение омского варианта. Это узнал Топилин. Мелочь, а приятно.

 

ГЛАВА N + 18 (Последняя из списка благодарностей и выговоров)

Дожили! Мне стали пятерки ставить. И кто? Родные бабушки, которые иначе как бестолочью никогда меня не называли. Ну что ж! Кто бы спорил. А я похвалой не избалован. Спасибо тебе, бабушка Вера Петровна! Служу Советскому Союзу! Только это ведь работа моя. Я к себе строже.

Но сам бы себе я поставил пятерку всего лишь за одно дело – одно необычное и внепрограммное выступление. Собственно, за него я и получил БЛАГОДАРНОСТЬ от персонала детской больницы поселка Кубинское.

Мы там были на гастролях маленькой группой. Я да Топилин, еще один иллюзионист с женой и два гимнаста. Выступали по клубам.

При переезде в этот поселок смешная история вышла. Ехать надо было восемь часов. Поездом. Ехать днем. Топилин и говорит:

– Зачем лишние деньги тратить? Возьмем четыре билета. Остальные войдут как провожающие и останутся. Спать-то не надо. Все равно все будут в одном купе толочься.

Остальные говорят:

– А если контроль?

– Подумаешь. Под скамейку можно залезть. Или в вагон-ресторан уйти.

Один гимнаст – верхний – Топилина поддержал. Остальные согласились при условии, что не им сидеть под скамейкой. Так и поехали.

Билеты покупал я. И когда контроль замаячил, все ко мне бросились сообщать. Я Топилину и гимнасту знак подал. Они – под лавку, как договорились… Сидят они там и слышат:

– А почему это вас здесь четверо, а билетов шесть? Где еще двое?

– Они у нас застенчивые. Под лавкой сидят.

Контролер не поверил, решил посмотреть. Открыл, а там Топилин. А из-под другой гимнаст выбрался.

– И вот так, – говорю, – каждый раз. Как чужой голос заслышат, сразу прячутся. Мучение с ними.

Контролер отвечает:

– Ну, если они такие застенчивые, пусть там и сидят. Зря вы на них билеты брали. Под лавкой они никому не мешают. Могли бы и так ехать. Бесплатно, как чемоданы.

Меня словно кто-то под руку толкает:

– А мы и не брали. Это я два билета с предыдущего рейса подложил.

Тут уже контроль запутался. С одной стороны, разрешил бесплатно ехать, а с другой – в крови у них хватать безбилетников. И не знает он, как ему быть. На части разрывается. И я не знаю, как быть. И каждый раз вокруг меня так получается.

Но дело не в этом. Доехали мы, поселились. И вдруг в гостиницу к нам прибегает молодая женщина в халате белом и Христом Богом просит прислать к ним в детскую больницу клоуна.

Я говорю:

– Спасибо, у нас все клоуны здоровы. Но, оказывается, не до шуток. У них шли две операции. Вдруг свет в районе выключили. Пришлось ребят срочно в другую больницу перевозить – в палату они не вернулись. И слух прошел, что два мальчика умерли.

Родители сбежались. Дети расстроились. На врачей глядеть не хотят. Лекарства не принимают. Уколы делать не дают. Лечить в такой атмосфере бессмысленно, надо их рассмешить.

– А вы кто будете?

– Я – педагог при больнице.

– Ну, хорошо, – говорю. – Мы сейчас одеваться начнем. А вы своим позвоните, пусть карету вышлют.

– Да больница здесь за углом. Идти два шага.

– Это вам два шага. А нам в клоунских нарядах не меньше двух часов. Все дети города сбегутся. И потом карета для дела нужна. Для зрелищности. И санитаров пусть пришлют поздоровее. Им придется нас по этажам таскать.

Она пошла звонить. Мы с Топилиным стали одеваться. Тут выяснилось, что санитары не требуются – к нам гимнасты присоединились…

Ребята в больнице через полчаса увидели сквозь окна такую картину. Едет «скорая помощь». На капоте сидит Топилин с трубой и трубит во всю мощь! Сирена ему подыгрывает.

Машина делает круг почета вокруг корпуса. Топилин открывает заднюю дверцу, и санитары вытаскивают на носилках меня. Но лицами они стоят в разные стороны, как Тяни-Толкай. И тянут каждый в свою сторону. Ни с места!

Они носилки положили, обежали вокруг и снова взялись за ручки. В этот раз лицом к лицу. Сердятся санитары, друг другу кулаки показывают. А я то одного, то другого незаметно ногой толк. Вот и драка началась.

Наши гимнасты свой цирковой этюд исполнили в легкой походной форме. И кувыркались они, и падали, а вся больница в окна смотрела. Как в древние времена во время древних манифестаций.

Потом верхнего гимнаста в карету затолкали, а Топилин вместе с нижним меня в корпус понесли.

Я же – просто загляденье! Парик рыжий! Шкаф-пиджак на мне. Ботинки впору на валенки надевать! Зонтик и саквояж со мною. Лежу на носилках, играю на дудочке. И ботинками сам себе дирижирую.

Внесли меня в самую большую палату. Круг почета сделали (разумеется, меня два раза вывалили), у носилок ножки откинули и поставили их, как кровать.

Гимнаст и Топилин встали почетным караулом, а я работать начал. Не торопясь, чтобы из других палат ребята пришли.

Я сел на носилках и стал кричать:

– Дорогие товарищи больные! Привет всем аппендицитникам! Всем страдальцам с воспалением среднего уха! Долгих лет жизни искателям приключений на свою шею, на свои руки и ноги! Поскорей им выпрыгнуть из гипса! И особый почет и уважение шлепнутым детям из нервного отделения! Я сам такой же!

Топилин стоит рядом и кричит в рифму:

– Привет врачам и практикантам, больным, а также симулянтам!

Тут же новый взбадривающий лозунг:

– Кто не ломал ни разу ногу, того мы не возьмем в дорогу!

Я решил тоже не отставать и рявкнул:

– Кто болеет много дней, тот становится умней!

Вдруг и нижний гимнаст завелся. А чем он хуже? Как заорет:

– Кто в больнице не лежал, тот и счастья не видал.

Перебрал он явно. Бывали и обратные случаи. Мы с Топилиным чуть не поплыли.

Дальше я из носилок выбрался, вылез из ботинок и стал ноги вытирать о коврик. В носках. Снова в ботинки влез и иду вдоль стенки – ищу коврик для рук. Дети заулыбались.

– А что вы смеетесь? Балды. В каждом приличном доме бывает коврик для рук.

Его полотенцем зовут. А еще бывает коврик для носа. Его с собой носят. Под видом носового платка.

Вдруг я встал как вкопанный.

– А уколы у вас делают?

– Конечно.

– Так. А куда колют?

Ребята простые, небалованные. Отвечают ясно и просто:

– В жопу.

– Понятно. И кто последний?

– Никого нет.

– Так не бывает. Если есть уколы, должна быть очередь. Давно я уколов не пробовал. Я люблю уколы, например, из пива. Или такие красные уколы с газированной водой и сиропом.

– У нас таких не делают.

– Да? А какие у вас делают? Я хочу ваших попробовать. Кто последний? Кого уколют, я следующий.

Один мальчик вызвался. Очень ему посмотреть хотелось, как меня колоть будут. Мы с Топилиным за него уцепились и быстро очередь выстроили. Сестры лечить начали.

Я говорю:

– Ребята, пока до меня дело дойдет, я с вами буду опытом жизни делиться. Секреты вам открывать, как родным. Только не шумите, лекарства глотайте и уколы – терпеть!

– Ну, так вот. Знаете ли вы, чем умный человек отличается от… – и так явно на Топилина внимание обращаю, – от не очень так… чтобы…

– Чем?

– У умного человека всегда с собой зонтик. Если идет дождь, я – раз! – и загораживаюсь зонтиком. Если жарит солнце, я – раз! – и загораживаюсь зонтиком. Если начинается извержение вулкана, я – раз…бегаюсь и бегу домой. Потому что я – умный, а умные люди не ходят гулять туда, где с неба сыпятся камни.

– И дураки не ходят! – вставил Топилин. – Они там лежат.

– Но если дают что-нибудь вкусное, я подхожу, раскрываю зонтик и говорю: «Ой, насыпьте мне в зонтик два килограмма слив. Косточки отдельно». А однажды так было. Вижу, квас продают. Все стоят и охают: «Ой, как жаль, что бидончики с собой не захватили». Я подхожу, зонтик раскрываю, переворачиваю и говорю так небрежно, интеллигентно, с намеком: «Налейте мне, пожалуйста, два литра для окрошки!» Ну, как? Хорошо?

– Хорошо!

– Хорошо, да плохо. Я этот квас до дома не донес.

– Почему?

– Дождик пошел настоящий. Я зонтик перевернул, и весь квас на мне. Ну, как? Плохо?

– Плохо.

– Плохо, да не очень. Я развеселился потом. Прихожу домой, бабушка на меня набросилась: «Что это ты такой мокрый?» Я говорю: «На улице квасной дождик идет». Смотрит она: сам я в квасе, ботинки в квасе, даже волосы – и те в квасе. Обрадовалась бабушка, схватила тазы и скорее на улицу квас бесплатный собирать. Прибегает скоро назад: «Нет там никакого кваса! Обманщик ты!»

– Нет, не обманщик. Просто у них квасной сироп кончился. Одна газировка пошла.

Тут один мальчик спрашивает:

– Дяденька, вы к нам выступать приехали или болеть?

Ей-богу, я бы лег вместо них сюда. Не замечаю вопроса.

– Но главное – это саквояж мой. Потому что он не простой, а фокусный. Мне его старый фокусник подарил. Ну-ка, мальчик, дай мне твое яблоко. Клади сюда. Куку. Было ваше, стало наше. Демонстрирую. Переворачиваю саквояж.) Пусто. А у тебя что, мальчик? Компас? Клади его ко мне. Не хочешь? И молодец. Когда мне этот баул подарили, я еще не знал, что он с двойным дном. Иду себе по улице, вижу, продают колбасу. Я купил, положил в баул и домой. Дома бабушке заявляю: «Достань там из саквояжа кое-что…» Она открыла, смотрит – пусто. И давай меня ругать. А баул открытый стоит, и из него колбасой так и пахнет. А у нас кошечка жила бабушкина. Она за колбасой полезла и все – исчезла, нет кошечки. В двойном дне запуталась, в четвертом измерении потерялась. Бабушка кричит: «Отдавай мою кошку!» – «А как?» – «А как хочешь! Полезай и доставай». – «Нет, – говорю, – не полезу. Я там пропаду. Не хочу я всю жизнь в чемодане сидеть!» Тут мне мысль хорошая пришла в голову. Пошел я к соседям собачку взаймы просить. «Дайте мне вашу Тяпу взаймы. У нас там колбасы полкило лишних имеется. Пусть она съест». Дали мне собачку, я привел ее на ремешке к саквояжу. Она туда прыг и пропала. Только слышно, как в глубине кто-то лает. Ну, думаю, все – ни кошки, ни собачки, ни колбасы! Другой бы на моем месте от такой катастрофы пропал. А я сообразил. Стал воду из шланга наливать, как в стиральную машину. Через пять минут кошка выскакивает вся мокрая. В зубах колбаса, а на хвосте собачка висит. Мы с бабушкой даже запрыгали! А саквояж потом не поднять было – столько в нем воды набралось. Пришлось дырочку проделывать и выпускать потихоньку.

Ребята повосхищались, а Топилин заорал:

– Ловите рыб не в океанах, а в сундуках и чемоданах!

А мальчик снова спрашивает:

– Вы, дяденька, к нам болеть приехали или выступать?

Топилин отвечает:

– Ни то, ни се. Мы – клоунская «скорая помощь». Нас по рецепту для вас выписали. И в цирке выдали. А то вы здесь нюни распустили. Врачей боитесь, не верите им. Между прот-чим, Чехов тоже был врачом!

– Да наши врачи, между прой… продчим, самые лучшие в мире, самые бескорыстные! Они ж ведь бесплатно работают!

– И самые белохалатные!

– И спортсмены они все! А какая у них самодеятельность!

– А сестры! Да, сестры! Возьмем, хотя бы, эту. Блондинку! Какие у нее руки!

– Золотые!

– А какие ноги!

– Фантастика!

– А вид сверху! А?

– А вот эта сестричка на подоконнике.

– Да я за одну такую сестру двух братьев отдам.

Опять гимнаст не выдержал:

– А я и тещи не пожалею! Запомните дети: «Жить без тещи много проще! Избегайте, дети, тещи!»

Этими и другими доводами мы подняли доверие к врачам-оздоровителям. Мы бы и дальше их веселили, только сестры увидели, что мы уже идем вразнос, и быстренько вытолкали нас.

Малыши нам, как родным, обрадовались. Топилин подзорный веник взял и стал тех детей искать, которые врачей боятся. Потом говорит:

– А я знаю, что вы больше всего на свете любите! Загадки отгадывать. Верно?

– Ура! Здоровско!

– Во, мировецки!

Малыши всегда так. Скажи им: «Фокусы смотреть» – «Ура!», «Чай пить с конфетами!» – «Мировецки!». Все на свете они любят больше всего на свете.

ТОПИЛИН. И мы тоже любим их отгадывать. Сейчас этот дядя-гражданин будет говорить загадки, а мы будем их решать.

И понеслось! Пошла сценка из нашего концерта с небольшими вариациями.

 

ГИМНАСТ.

Кто стучится в дверь ко мне

С толстой сумкой на ремне?

Это он, это он -

Ленинградский…

БУЛТЫХ. Слесарь-водопроводчик.

ТОПИЛИН. Эх, ты! Слесарь-водопроводчик, он же не с сумкой ходит, а с чемоданчиком. Неправильно вовсе.

БУЛТЫХ. Загадывайте снова.

 

ГИМНАСТ.

Кто стучится в дверь ко мне

С толстой сумкой на ремне?

Это он, это он – ленинградский…

БУЛТЫХ. Управдом.

ТОПИЛИН. А сумка-то при чем?

БУЛТЫХ. Деньги собирать за квартиру.

ТОПИЛИН. Точно.

ГИМНАСТ. Это не управдом.

ТОПИЛИН. Дядя-гражданин-товарищ, загадайте мне эту загадку. Я ее вмиг отгадаю. (Слушает напряженно, загибая пальцы, будто не при нем эту загадку только что несколько раз повторяли. И мелкота слушает.)

ГИМНАСТ. Кто стучится… (и так далее) Ленинградский…

ТОПИЛИН. Пионер!

БУЛТЫХ. А сумка-то при чем?

ТОПИЛИН. Макулатуру собирать.

ГИМНАСТ. Да ну вас. Надо чтобы ответ в рифму был. Знаете, что такое рифма? Турок – окурок. Сырок – урок. Телефон…

ТОПИЛИН. Телевизор. Это он, это он – ленинградский телевизор!

ГИМНАСТ. Да ну вас!

Дальше нам не дали развернуться, потому что один мальчик со своей загадкой влез:

– Слушайте, дяденьки клоуны!

Рассыпался горох

На семьдесят дорог,

Никто его не подберет -

Ни царь, ни царица,

Ни красная девица.

Ура! Есть за что зацепиться! Я сразу к мальчику пристал:

– А почему девица красная? Топилин закричал:

– Ни царь, ни царица, ни синяя… нет зеленая… черная девица.

Наконец, с помощью товарища-дяди гимнаста мы поняли, что красная – значит красивая. И стали говорить, что «сестра у вас ничего себе: красноватенькая». И бывает, что человек не весь красный, а частями – грудь, например. А мальчик, который загадку загадал, привязался – что да что там рассыпали? А мы откуда знаем?

МАЛЬЧИК. Что это?

ТОПИЛИН (многозначительно). В этой загадке, между прочим…

БУЛТЫХ…протчим…

ТОПИЛИН (соглашаясь)…проф-чим, в ней самой есть намек-ответ. Рассыпался горох. ГО-POX! (Выделяет это слово.) Значит, горох рассыпали. Мы пошевелили мозгами, и все!

ГИМНАСТ. Эх, вы! В загадках все иносказательно. Говорится горох, а это не горох.

ТОПИЛИН. Картошка. Студенты рассыпали.

ГИМНАСТ. И не картошка. Здесь, как в баснях. Сказано – муравей, а понимается – труженик. Под зайцем подразумевается трус. Под лисой – хитрец.

БУЛТЫХ. А под мухой кто? Знаете?

ГИМНАСТ. Кто?

БУЛТЫХ. Под мухой – слесарь-водопроводчик.

На этом сестры нас поспешили из палаты вытолкать. Так мы и не узнали, что там рассыпалось.

Интересно, помнит ли об этом нижний гимнаст тов. Добронравов Т. П., ныне председатель профкома Циркконцерта?

 

ГЛАВА N + 19 (Совет в Филях. Накануне. Ночь перед Рождеством. И т. д.)

Кто я – дурак или умный? Если я – умный, соображающий, почему я не ударился в науку, в производство, в семью? Стал бы кандидатом наук, отцом троих детей и жил бы себе спокойно. Так нет – несет меня лиса за темные леса. Что-то будет.

Три дня назад Тихомирову присвоили звание заслуженного деятеля культуры РСФСР. Завтра суд.

Подведем некоторые итоги.

1. Приглашения разосланы. Почти все нужные и хорошие люди обещали прийти.

2. Лебедка готова. Первый образец у меня в руках.

3. Получена справка из циркового училища о том, что оно не может меня принять. Общеобразовательные предметы мною сданы в моем вузе, а профессиональные навыки у меня на должной высоте.

4. Собрана папка отвергнутых Тихомировым номеров. Две трети в ней – это сцены, принятые в других местах: в печати, на радио или на эстраде.

– Ну, что ты скажешь, бабуся?

– Не знаю, как сейчас, а в мое время для вступления в комсомол требовались две комсомольские рекомендации или одна партийная. Ее могли дать члены семьи. Так вот я бы тебе дала рекомендацию. Человек ты для общества нужный.

– А я бы тебе, бабуся, рекомендации в комсомол не дал.

– Это еще почему? – взвилась она.

– Возраст у тебя, бабушка, не комсомольский.

– Но ты меня не дослушал. Человек ты для общества нужный, но для семьи я, безусловно, пожелала бы другого родственника. То есть внука. Ну, например, такого, как он.

Она показала на Топилина.

– Спасибо, – ответил Топилин. – Я о лучшей бабушке и не мечтал!

– Измена! – закричал я. – Ладно, теперь ты, бабушка, как честный человек, должна его увнучить. А ты, Топилин, убабусивай ее. Что касается меня, то с обоими развод. Но не сейчас, завтра вечером.

– И еще, – сказала бабушка, – помнишь наш первый разговор о том, у кого какое дело главное. Ты, конечно, рискуешь всем. И все-таки ты прав.


Комментарии:

Читать сказку Клоун Иван Бултых Эдуард Успенский онлайн текст