Год хорошего ребенка

Категория Эдуард Успенский

Глава двадцатая ОТКРЫТИЕ ФЕСТИВАЛЯ

Глава двадцатая ОТКРЫТИЕ ФЕСТИВАЛЯЦентральный Жевенский стадион был заполнен ребятами до самого края. Отдельными островками среди них сидели взрослые.

Из репродукторов лилась музыка. Полоскались сотни разноцветных флагов. То и дело взлетали ввысь воздушные шары.

С неба вынырнул белый спортивный самолет, он пролетел над трибунами и выпустил длинную струю листовок, призывающих к миру между народами.

Потом он решил полетать немного над стадионом и стал делать круг за кругом.

Как раз в это время на стадион в сопровождении своего помощника Ичикавы вошла госпожа Карабас.

Подойдя к трибуне, она скомандовала:

— Ребята, отпускайте шары!

И множество шаров с рисунком голубя мира рванулось в небеса. Они летели по отдельности и в связках. Еще летели многочисленные голуби.

Большая связка шаров неслась наперерез самолету. Еще секунда, и он врежется в шары. Намотает их на винт и рухнет на трибуны.

Стадион замер. Каким-то чудом летчик успел отвернуть от шаров винт. Он подхватил эти дурацкие изделия крылом и улетел разбираться с ними на свой спортивный пригородный аэродром.

— Запишите, пожалуйста, номер этого самолета! — властно сказала мисс Карабас своим помощникам. — Мы разберемся с ним и накажем как следует.

Хотя разбираться-то надо было бы уж не с летчиком. А с теми, кто дает команду выпускать шары перед быстро идущим транспортом.

Запели, зазвенели фанфары! Мисс Карабас подошла к микрофону:

— Ребята! На нас сейчас смотрит весь мир! Смотрят люди со всех углов земного шара. Поэтому ведите себя хорошо. Не деритесь, не толкайтесь.

И точно. Большое количество людей из всех углов… со всех концов земного…

… В общем, большое количество детей и взрослых смотрело передачу.

В Москве просто прилип к телевизору Рома Рогов. Где-то здесь, на экране, среди огромного количества крошечных человечков находится голландская девочка Розалинда. Может быть, вот она с зонтом, а может быть, идет, размахивая флажком. Разве разглядишь, у кого здесь на экране родинка не с той стороны.

Петр Сергеевич Окуньков у себя в кабинете, чтобы никто не мешал, смотрел школьный телевизор. Он учился у «западников», как надо и как не надо проводить детские праздники. Он первый подумал о шарах и самолете и с облегчением вздохнул, когда самолет покинул небо над стадионом.

В Гааге папа, мама и толстая бабушка Розалинды впервые за много лет не подкалывали друг друга, а представляли единую семейную голландскую команду.

— Не хотите ли кофе! — радостно предлагала бабушке мама.

— Еще как! Кофе в этом доме, пожалуй, самый лучший в поселке! — ответила бабушка.

Папа Розалинды от таких бесед сверкал, как начищенный велосипед.

Заместитель начальника таможни в «красном уголке» сидел у телевизора и смотрел открытие праздника. Все сложные таможенные вопросы он решал по радиопереговорному устройству, не отрываясь от экрана.

— Что вы там обнаружили? — спрашивал он у молодого таможенника, который обращался к нему каждые пять минут.

— Четыре электрических утюга у работника Госкино СССР.

— Ввозит или вывозит?

— Вывозит. Едет в командировку в Индию. Запретить?

— Ни в коем случае. Может быть, они ему нужны одежду гладить. Знаете, утюги быстро ломаются. Пусть везет, но впишите их в декларацию, чтобы обратно привез.

И слышно было, как утюговый работник Госкино кричал с той стороны переговорного устройства:

— Кто говорит, что утюги нужны, чтобы гладить. А может, я их как гантели использую. А может, я спортсмен, а гантелей в продаже нет.

— Пожалуйста, пожалуйста, — говорил молодой таможенник, — мы же не против. Везите ваши утюги. Только запишите их в декларацию. Чтобы все как один вернулись обратно в нашу страну.

А мисс Карабас продолжала на весь мир:

— Ребята, мы собрали вас здесь, чтобы передружить между собой. Пусть подружатся ребята Ирана и Ирака, Палестины и Израиля, Индии и Пакистана. Когда они вырастут, будет мир во всем мире. Я приглашаю на стадион представителей разных стран.

Ворота под трибунами распахнулись, и на стадион полилась длинная колонна ребят! Они шли отдельными командами, с флагами и некоторые со своей музыкой.

— Смотрите, — говорила мисс Карабас, — это лучшие дети Земли и Мира. Многим из них нет и одиннадцати лет, а они умеют готовить обед, подметать, чистить картошку и ботинки, выращивать сельскохозяйственных животных и кроликов. Одни из них ездят на слонах, другие на собаках, четвертые на велосипедах. Мы будем здесь в Жевене соревноваться в разных видах трудовой и социальной деятельности. Мы будем награждать победителей медалями и башнями. У нас изготовлены башни всех стран. Башни всех стран, соединяйтесь! То есть дети всех стран, соединяйтесь! Дети СССР и Америки, обменяйтесь значками и рукопожатиями. Дети Китая и Тайваня, обнимите друг друга.

Ребята, приехавшие со всех концов Земли, были добрыми и послушными. Американчики немедленно побежали обмениваться значками с советскими, а китайчики и тайванчики стали разыскивать друг друга, чтобы обняться. Началась некоторая неразбериха. Стройный поток колонны смешался.

Слава богу, оркестр грянул вальс, и некоторые дети закружились в танце. Потом загремел рок-н-ролл, а затем брейк.

Рыжий мальчик Леша Измайлов не умел танцевать, не умел петь. Он умел только угодливо отвечать на вопросы взрослых. Поэтому он постепенно оттеснился от задорных участников в тихий уголок. Там стояла и переминалась с ноги на ногу и не знала, чем себя занять, целая команда в ярко-желто-зеленых костюмах. Команда была похожа на стайку волнистых попугайчиков. Это была команда Голландии, которая осталась без присмотра. Эмма и Аренд первыми бросились танцевать, когда загремела музыка.

Леша подошел к этим ребятам и стал рассматривать костюм одного элегантного мальчика, стоявшего немного в стороне. На костюме блистали вышитые лимончики. А на груди у Леши ярким солнышком горел герб СССР.

— Ты из какой страны? — спросил Леша.

— Из Голландии, — ответил мальчик. — А ты?

— Из СССР.

— Вот это да! Ты первый русский, которого я перед собой вижу. А где остальные?

— Вон скачут.

— А тебе что, это не нравится?

— Конечно, — сказал Леша. — Эта Карабас, как полковник. «Отпустите шары», мы отпускаем. «Идите танцевать», все идут.

— Правильно, — согласился Дидерик, — мы все как обезьянки в цирке у этой госпожи. И одеты одинаково.

Леша повнимательнее рассмотрел его костюм.

— А что такое «Фрешель»? — спросил он.

— Это такой лимонад. Мы его все время пьем. Он уже у нас из носа льется. Я думаю, что у меня вместо крови «Фрешель» в организме.

— А тебе мой костюм нравится? — спросил Леша.

— Мне любой нравится, кроме моего.

— Давай меняться.

— Давай.

— А где?

— Под любой трибуной.

Они быстро поменялись штанами, курточками и панамками. И радостный Леша побежал искать свою команду.

И сразу к лимонадным мальчикам подбежала товарищ Федулова. Она ухватила мальчика в советской форме за куртку и с криком:

— Вот ты где прячешься, а мы все тебя ищем! — потащила к своим.

Дидерик сделал два поворота вокруг своей оси у нее под рукой, вывернулся и убежал прочь, чем привел мадам-товарищ Федулову в неописуемую ярость.

С этой яростью мы еще сегодня встретимся.

В одном самом неудобном месте стадиона была сделана специальная трибуна для обслуживающего персонала. На ней небольшой группкой сидели наши пожилые гангстеры со специальными пластмассовыми ярлыками на груди. На этих этикетках стояло имя владельца ярлыка и было добавлено — «учебный сотрудник» (УС).

Видно, что учебные дедушки и бабушки очень гордились своими наклейками, не хуже, чем профессора своими званиями и степенями. Они все время подносили их к глазам и внимательно читали по слогам.

Снова над стадионом загремел голос мисс Карабас:

— А сейчас, дорогие участники, займите ваши места на трибунах. Для вас начнется большой концерт. Лучшие артисты цирка выступят перед вами. Прошу всех покинуть поле: на арене живые львы!

Ребята, как ошпаренные, побежали на трибуну, а когда поле очистилось, на арену высыпало двадцать тряпичных львов, и они начали веселый танец.

А в середине стадиона на самой удобной трибуне в окружении своих телохранителей и воспитателей сидел международный принц принцФиллип, блондин. Он никак не мог решить вопрос: кто он — гость фестиваля или его участник? Надо ли ему вежливо хлопать на трибуне победителям и снимать кепочку. Или надо самому бегать, прыгать, чистить картошку и все делать, как положено на этих запутанных спортивно-хозяйственных играх. Принц и шпага — это прекрасно. Принц и картошка — это сомнительно, но демократично.

Сам принц не собирался ехать на этот посудохозяйственный праздник. Но королева-мать сказала ему:

— Ты должен поехать, сын. Ты должен показать демократическое лицо нашего семейства.

Его посылали сюда не сидеть гостем в почетной ложе, его посылали для того, чтобы он помог своей стране Штейн, монархии, которой правили его родители и которая переживала трудные времена.

Местность в его стране была гористая, неплодородная, и страна беднела. А когда-то она была богатой. Тогда, когда бароны-грабители строили в ней свои замки и стаскивали под их стены все награбленное.

Сейчас в Штейне не хватало всего: сельскохозяйственных полей, отраслей промышленности, денег и даже граждан. Потому что большие группы людей уезжали из страны. Все взоры последних жителей были обращены на Филлипа. Он должен был создать банки, соорудить отели, поднять альпинизм и открыть источники минеральной воды.

На бледного, неуклюжего и не очень сообразительного принца сваливалась столь грандиозная задача.

 

Глава двадцать первая СУРОВЫЙ РАЗГОВОР В ГОСТИНИЦЕ «АМБАСАДОР»

Глава двадцать первая СУРОВЫЙ РАЗГОВОР В ГОСТИНИЦЕ «АМБАСАДОР»Товарищ Федулова собрала всех ребят и Игоря Ивановича в большом двухкомнатном номере, отведенном советским ребятам. И начала без всяких предисловий:

— У нас случилось ЧП. Один из наших товарищей, из наших бывших товарищей, сегодня совершил чудовищный проступок. И он должен быть отправлен в Москву.

В это время дверь номера распахнулась и с огромной рекламной улыбкой на зубах в номер вошел мистер Кирпичиано — начальник подвижной группы учебных сотрудников фестиваля. Он был похож на президента небольшой южноамериканской республики на заслуженном отдыхе. Элегантный, седой, в светло-сером костюме, с крупноразмерными шрамами от политических сражений, и зеленые швейцарские лампасы светились на нем не как швейцарские, а как генеральские в отставке.

Кирпичиано внес большой фотопортрет госпожи Карабас в деревянной рамке под стеклом с надписью «Моим дорогим русским друзьям».

Он поклонился ребятам, сидящим по кругу, и сказал:

— Презент! Подарок коллективу ребят от коллектива швейцаров и учебных сотрудников.

Потом он повесил портрет на стене над верхней крышкой пианино и вышел. В коридоре его ждали еще два таких же портрета с надписью «Моим дорогим американским друзьям» и «Дорогим моим китайским друзьям».

И в каждый портрет был вделан микрофон.

Кирпичиано спустился вниз на свой дежурный пост в небольшую комнату рядом с камерой хранения и стал настраивать коротковолновый приемник на волну «госпожа Карабас № 1».

Он услышал много интересного. Но не понял ничего, потому что не владел русским языком. Лишь несколько слов застряло у него в голове: ГЛАСНОСТЬ, ПЕРЕСТРОЙКА, ПИОНЕР и ФАРЦОВКА.

В номере у советских события развивались так. Все ребята сидели в своей сине-ситцевой форменной одежде. И только Леша Измайлов, как залетевший попугайчик среди варакушек, был во всем зелено-желтом.

Товарищ Федулова полыхала:

— Как это можно, находясь за рубежом, в эпоху гласности и перестройки, буквально на глазах у всех, будучи пионером, заниматься фарцовкой!!? Я повторяю «буквально на виду у всех».

— Вот если бы не на виду! — вставил Игорь Иванович.

Товарищ Федулова не заметила выпада. Она вела мысль:

— Нашу форму, которую придумывали наши модельеры. Которую шили наши швейники. На которой есть наш герб. Променять неизвестно на что. На какие-то яркие тряпки. Это потеря патриотизма, потеря политической бдительности. Это все равно, если бы наш солдат в походе поменял свою военную форму, свой автомат на джинсовый костюмчик или модный плащик. Мы должны наказать Алексея Измайлова и исключить его из команды. Кто за? И учтите, что мы должны голосовать единогласно.

Ребята стали поднимать руки. Но тут вмешался Игорь Иванович:

— В этом деле надо как следует разобраться. Ведь у нас гласность. Поступок, конечно, нехороший. Но мы же не спросили у Леши, почему он это сделал? А может быть, он преследовал хорошие цели. Может быть, он хотел подарить этим обездоленным ребятам кусочек нашего строя. Может быть, у ребят, одетых в советскую форму, начнется новая жизнь. Может быть, это не фарцовка, а жест дружбы.

Ребята из команды рты пораскрывали. Что же это — преступление или подвиг? И как быть: исключать или награждать?

Раньше это было преступление. Но ведь сейчас идет перестройка. И нельзя так однозначно мыслить, как раньше.

Задумалась и товарищ Федулова. Что делать: есть два руководителя, и каждый тащит в свою сторону. Надо было им с Игорем Ивановичем сначала выработать совместную платформу. И повисло над комнатой долгое молчание.

Слава богу, зазвонил телефон.

— Это советские? Спускайтесь вниз. Подан автобус для экскурсии по городу.

— А ты останешься в номере, — сказала товарищ Федулова Леше Измайлову. — Сам подумаешь над своим поступком, сам его оценишь, сам придумаешь себе наказание. Потом доложишь своим товарищам, и мы, руководители, с тобой разберемся.



Комментарии:

Читать сказку Год хорошего ребенка Эдуард Успенский онлайн текст