Год хорошего ребенка

Категория Эдуард Успенский

Глава двенадцатая РОМА РОГОВ НА ПОРОГЕ НОВОЙ ЖИЗНИ

Самое трудное для Ромы Рогова было хорошо учиться, несмотря на успехи в английском языке. Потому что надо было думать об этом с первого класса.

Возьмется Рома изучать проценты, оказывается, надо знать десятичные дроби. А это четвертый класс.

Учит он десятичные дроби, а надо знать простые, умножение их и деление, а это третий класс.

На уроках Рома сидел как приклеенный, не вертелся и все записывал. С этой учебой он совсем забросил любимую пожарную школу. Он уже не знал, что они там сегодня делают — тушат учебный пожар, вытаскивая учебную бабушку из учебного огня. Или бегают стометровку с полной выкладкой: брандспойт, противогаз, лестница и радиотелефон на спине.

Безусловно, пожарная школа была самым интересным местом в районе. И учителя грозились: «Вот не будете как следует учиться, пойдете в пожарные. Там ума не надо, математику знать ни к чему, географию тоже. Бегай себе с этажа на этаж. Там вместо истории огнетушитель изучают!»

Но школьников это не пугало. Они уважали пожарных. Их тянуло к зданию пожарной школы, где серьезные сильные люди изучали огнетушители, ездили на пожарных машинах, как будто это здание было намазано медом с первого до последнего этажа.

Всех школьников тянуло, кроме Ромы. Ему было не до огнетушителей. Все чаще его фамилию на уроках относили к группе отличников — Муравьев, Антонов, Приходов, а не к группе двоечников — Харитонов, Мицельский и Рожин Артур.

С другими пунктами, необходимыми для поездки в Жевену (общественная работа, сбор макулатуры и металлолома, нормы ГТО), было легче.

Стенная газета Ромы была лучшей в районе. Правда, трудно было собирать заметки с ребят. Здесь Рому выручала сестра Ольга. Высунув язык, она целыми днями писала:

«Скоро зима», «Седьмое ноября — день праздника трудящихся всех стран и народов», «Наши мамы — лучшие в мире».

И через стенную газету Рома стал ведущим общественником школы.

Макулатуру и металлолом ему помогали собирать те самые ребята, фамилии которых всегда произносили как одну: Мицельский-Харитонов-и-Рожин-Артур.

Только раньше впереди еще стояла фамилия Рогов. Теперь фамилия Рогов от этих фамилий отъединилась, но дружба ребят не распалась, а крепла. Мицельский-Харитонов-и-Рожин-Артур, как три мушкетера, ходили по этажам своего квартала и сладковежливыми голосами просили:

— Тетенька, у вас есть макулатура? Дайте нам, пожалуйста, побольше, нам для больного.

Потом они отправлялись за металлоломом по дворам. Они сообразили, что металлолома больше всего у гаражей, и забирали старые автомобильные крылья и карданные валы буквально прямо из рук автомобилистов-чинильщиков.

Какой-нибудь любитель-шофер еще не решил: выбросить ему старое крыло или оставить про запас. Он еще стоит и размышляет, глядя в небо. Он еще держит его за один конец. А за другой уже берутся Мицельский-Харитонов-и-Рожин-Артур. И сразу видно, что им крыло нужнее. А они еще и напирают:

— Стране нужно железо!

И автомобилист неуверенно разжимает пальцы.

Так они натаскали Рогову пятьдесят обязательных тонн.

И все яснее и яснее вырисовывался на фоне других учащихся образ передового прогрессивного школьника наших дней Романа Рогова.

Учится почти на одни пятерки. Не считая троек.

Поддерживает дружбу между народами в виде переписки с голландской школьницей на английском.

Ведет большую общественную работу — выпускает стенгазету размером один метр на четыре.

Собрал металлолома и макулатуры больше всех в районе.

Петр Сергеевич Окуньков и педсовет решили, что Рома Рогов вполне созрел для поездки за границу. Эту мысль они внушили председателю Совета Дружины Пионеров Игорю Антонову. А Игорь Антонов внушил эту мысль самому Совету.

Другие мальчики в своей переписке с Голландией увяли где-то на переводе второй половины первого письма или на написании первой половины второго.

Совет Дружины вызвал Рому на ковер и торжественно поздравил. Сам Игорь Антонов протянул ему руку и сказал:

— Ты, Роман, молодец.

А его заместитель Витя Приходов, хотя и видел Рому каждый день в классе, торжественно, как в Кремле, произнес:

— Уважаемый Роман Рогов, мы все в тебя верим. И верим, что ты оправдаешь звание советского ученика. Что на передовом фронте идеологической борьбы ты будешь лучшим представителем лучшей советской молодежи во всем мире!

И только по дороге домой Рома понял, что он добился своего. Что он едет в страну Люкспумбург, в город Жевену! На детский праздник — фестиваль.

Он шел по городу, и ему стало казаться, что большие дома на улице расплываются в тумане, растворяются в воздухе… И вокруг него появляются луга и горы, водопады и курортные места. То есть типичные пейзажи средней части Европы. Где-то он уже видел их. Но где? Он же никуда не выезжал. Ах, да. Он видел их на шикарных подарочных импортных календарях на год.

Роману осталось только пройти комиссию РУНО.

 

Глава тринадцатая ПОБЕДИТЕЛИ КОНКУРСА «УМЕЛЫЕ РУКИ», ИЛИ ХОРОШИЙ ХАРАКТЕР ПЛОХОГО «ЧЛЕНА ЖЮРИ»

Сотни заполненных анкет «малтипал чойс» прибыли в Гаагу. Гаага — это город, где находятся резиденция королевы и все-все правительство. В этот раз правительство анкетами не занималось, ими занимались студенты.

Какой же голландский ребенок выбрал из всех ответов самые правильные? Читать все анкеты — работа монотонная и кропотливая. Поэтому студенты не читали. Они использовали шаблон — листок бумаги с вырезанными квадратиками в тех местах, где были поставлены правильные ответы.

Приложишь такой листок к контрольной анкете и считай сколько крестиков попалось в окошки. Девять крестиков в окошках — девять хороших ответов, шесть крестиков — шесть, два окошка заполнено, значит два правильных ответа дал кандидат-школьник.

К концу дня труженики студенты установили, что у шестидесяти перспективных участников было по девять крестиков.

Но Голландия — маленькая страна с большой дырой в бюджете. Она не может себе позволить отправить в Жевену делегацию из шестидесяти человек. И профессор, возглавляющий комиссию из студентов, сказал:

— Давайте посмотрим, что эти шестидесяти… шестеро… десятков… Что эти шестьдесят умниц умеют делать своими руками. Что там они вычеркнули.

Студенты вытащили несколько анкет и стали рассматривать, кто из ребят что умеет делать: «…вязать, шить на машинке, чинить спущенные шины, выращивать овощи…» и т. д.

— Ой! — сказал один студент. — Мне попался какой-то суперребенок. Он умеет делать все! Только анкету не умеет заполнять. Ее фамилия Розалинда Вилминг. Ладно, пропускаем ее.

Как и почему Розалинда прошла этот тур — было для нее загадкой. Узнав об этой новости, Эвелин позеленела от зависти. Она спросила:

— Какие ответы ты зачеркнула?

— Все, — застенчиво ответила Розалинда. — По три ответа на вопрос.

— Это же нечестно! — сказала Эвелин. — Надо было зачеркивать только один. Как я. Только один, который ты считаешь правильным.

— А я все считаю правильными! — сказала Розалинда.

— А что ты зачеркнула в пункте десять?

— Ничего.

— Как ничего?! Ты все умеешь делать?! Да у тебя на лице написано, что ты просто хвастунья! — закричала Эвелин. — Яеще поверю, что ты можешь чинить шины. Ну и чини, потому что это грязная работа, как раз для тебя! А про все остальное ты врешь!

В доказательство того, какая это грязная работа, она высунула язык и отвернулась.

Розалинда восприняла это как оскорбление в адрес своего отца.

— Говнюшка! — выругалась она.

Как раз в это время подошел господин Бош. Его коротко стриженные волосы ежиком плескались на ветру, дувшем со двора школы.

— Ты хороший ребенок? — спросил он.

— Нет! — ответила Розалинда. Только сейчас она по-настоящему начала понимать, как трудно быть хорошим ребенком.

Еще неделю назад она написала Роме радостное письмо, в котором уверяла, что приедет на фестиваль. Сейчас, когда она ежедневно тренировалась с бабушкой в вязанье, шитье, плотничанье, готовке и окраске, настроение у нее было хуже некуда.

Гвозди гнулись, краска проливалась, петли падали с вязальных спиц, а сами спицы царапались как ненормальные.

Только пироги у нее получались хорошие, хотя вкус имели совсем не такой, какой предполагался в рецептах.

Через два дня должен был состояться конкурс «Умелые руки». Как писали о нем газеты:

«…заключительный тур, во время которого из шестидесяти хороших детей выберут шесть самых хороших».

Бедная Розалинда теперь не очень спешила домой после школы. В дверях ее обычно ждала бабушка в фартуке с новым заданием. Что они будут делать сегодня? Может быть, сажать фрукты и овощи. Но где? На подоконнике, в горшках, в блюдцах, в тарелках, в розетках из-под варенья и в старых тапочках? У ее бабушки хватило бы на все это энергии. К тому же она была более строгим и суровым учителем, чем все учителя, которых до этого знала Розалинда.

У бабушки был небольшой дом, в каких обычно живут пожилые люди, с маленьким участком земли размером четыре на пять метров, где она выращивала цветы, помидоры и красную капусту.

Растения стояли стройными рядами, как солдаты, и невозможно было найти между ними ни одного сорняка. Это был не сад, а настоящий натюрморт. Вот, наверное, откуда бабушка так много знала о растениях.

Сейчас Розалинда неохотно вытащила ключ из кармана. А что, если она проникнет в комнату тихонько, как мышка. Или скажет, что ей задали бешеное количество уроков? Или объявит, что она тяжело больна, а потом убежит.

И тут она услышала звуки гитары. Кто же это играет? Неужели бабушка? Бабушка и гитара! — трудно было представить себе что-нибудь более несовместимое.

— Розалинда! — пропела бабушка под аккомпанемент. — Заходи-ка!

— Бабушка, у тебя что, моя гитара?

— Да, конечно! — пропела бабушка в ответ.

— Почему?

— Рози, разве ты забыла, что тебе нужно будет играть на музыкальном инструменте? Ты умеешь?

— Нет, — сказала Розалинда. На самом деле она знала две песенки. Она сама их придумала и могла петь с самыми простыми аккордами. Это был ее секрет.

— Я сейчас тебя научу одной песне. Это старая классическая песня.

Она положила пальцы на гитарные струны, поискала удобную позу (в этот раз она сидела не на своем вертящемся стуле, а на коротком диванчике в гостиной). И запела:

Есть такой на свете город, да,

Называется он Веной.

И служил в одной казарме, да,

Там солдат обыкновенный.

Он был красивый парень, да,

Но был ужасно прост.

Из-за своей подружки Мейн, да,

Он раз покинул пост.

Но на пост пришли гвардейцы, да,

И его ждала засада.

И теперь на эшафоте, да,

Ему жизнь окончить надо.

Приказано в казарме, да,

Солдата запереть.

Да, он красивый парень, да,

Но должен умереть.

И пошла его подружка, да,

В королевскую палату,

Королю упала в ноги, да,

Просит милости солдату.

«Он вовсе не преступник, да,

Он просто мой жених.

И, если это нужно, да,

Убейте нас двоих».

И сказал король: «Ну что же, да,

Мы устроим испытанье.

Коль решишь мои загадки, да,

Отменю я наказанье.

В твоих руках спасенье, да,

Солдата твоего.

Посмотрим, как сумеешь, да,

Ты выручить его».

«Что такое, объясни мне, да,

Есть король, но нет владенья?

Что такое, объясни мне, да,

Есть вода, но нет теченья?»

«Король, но без владений, да,

Есть карточный король.

Вода, но без теченья,

То слезы — моя боль.»

«Что за ключ, ты объясни мне, да,

Все затворы отворяет?

Что без всякого оружья, да,

Самых сильных покоряет?»

«Вам золото любые, да,

Затворы отворит.

А любящее сердце, да,

Любого покорит.»

Тут король в ладоши хлопнул, да:

«Эй, помиловать солдата!

Он виновен предо мною, да,

Но она не виновата.

Женить их поскорее, да,

И тут же доложить.

А кто жену имеет,

Не должен мне служить!»

Бабушка кончила петь и, смущенная, отложила гитару.

— Эта песня называется «Маленький солдат». Это не настоящая классика. Девочки из моего класса обычно пели эту песню, чтобы дразнить мальчиков.

И наступило молчание. Розалинда была смущена не меньше бабушки. Она попыталась представить себе бабушку молодой девочкой. Это было трудно: столько нужно было снять с нее веснушек и лишнего веса. Розалинда села на вертящийся стул вместо бабушки и с грустью посмотрела на свои руки. Три пальца заклеены пластырем, ногти поломаны.

— Ничего не выйдет из этого конкурса, бабушка. Я ведь только велосипеды могу чинить, шины всякие.

— А ведь ты умеешь играть на гитаре, — сказала бабушка, и глаза ее заблестели. — Я иногда слушала. И пирог ты в последний раз испекла хороший. Осталось вязание — так это пустяки. Главное, чтоб было желание.

— Ты поедешь со мной на конкурс? — спросила Розалинда.

— Конечно, — сказала бабушка. — Это я сказала тебе ничего не вычеркивать из анкеты. Теперь я чувствую себя ответственной.

Из большого вертящегося стула Розалинда посмотрела на бабушку, и вдруг вместо старой женщины с испанской гитарой перед ней оказалась давнишняя девочка, которая просто почему-то стала толстой и пожилой.

— Бабушка, а когда ты была девочкой, у тебя тоже было много веснушек?

— Нет, очень мало было, — ответила бабушка.

В день конкурса Розалинда встала раньше чем обычно. Она плохо спала и не знала, что надеть: джинсы или вельветовые брюки.

— Поторопись, — сказала мама, — скоро за тобой придет бабушка. Я так рада, что она едет с тобой. Мне просто необходимо сегодня быть в магазине.

Не успела она закончить, как в дверь позвонили. Это была бабушка.

— Доброе утро. Проснулись уже, мои крошки!

От бабушки пахло моросящим дождем, и она казалась в два раза более энергичной, чем обычно. Она посмотрела на Розалинду так, будто она заполняла анкету «малтипал чойс» под названием «Как выглядит моя внучка:

1. Неряшливо.

2. Прилично.

3. Так себе».

Бабушка решила, что «так себе».

— Знаешь что, — сказала она девочке, — надень-ка ты свои самые лучшие брюки.

Розалинда не стала спорить. Пошла переоделась и разрешила бабушке заплести косичку. Потом они вместе выбрали рубашку. Потом они упаковали гитару и тронулись.

— Успеха тебе, Рози! — крикнули родители ей вслед.

А Вильям, сонный и дохленький, поднял большой палец вверх:

— Давай держись!

В автобусе и поезде Розалинда не сказала ни слова. Она нервно жевала косичку и думать-то ни о чем другом не могла, как о пролитой краске, погнутых гвоздях, о пластырях и кривоватом пироге с кисловатой начинкой.

Бабушка, сидевшая напротив, была одета в строгое серое платье на пуговицах, с блестящей булавкой на груди.

— Все будет хорошо! — повторяла она, покачиваясь с поездом.

— Все будет хорошо! Все будет хорошо! — подтверждал поезд.

Розалинда смотрела в окно. С левой стороны она видела длинные полосы травы, разделенные ровными прямыми траншеями с водой. На траве паслись коровы. С правой стороны были те же длинные полосы травы, разделенные ровными траншеями. И здесь тоже паслись коровы. Они пережевывали зеленый покров сосредоточенно и всерьез. Ведь это было единственное дело, которое они должны были уметь делать хорошо.

В Утрехте они взяли такси и поехали к зданию, где должен был проходить конкурс. Утрехт был выбран национальным оргкомитетом потому, что этот город находился в самом центре Голландии, к тому же там был железнодорожный вокзал.

Стены дома для конкурса были исписаны особыми лозунгами — «графити». Кое-кто даже считает эти лозунги искусством. В тоннелях, парадных, на фасадах домов эти лозунги встречаются сплошь и рядом.

— Мы сделаем вид, что не знаем друг друга, — сказала бабушка.

— Почему?

— Скажешь, что приехала одна. На них это произведет хорошее впечатление.

Волоча гитару за собой, Розалинда вошла в помещение. Там было много лучших представителей прогрессивной голландской молодежи от 10 до 12 лет и много их пап и мам. Она растерянно смотрела по сторонам. К ней подошел молодой человек:

— Здравствуй. Как тебя зовут, девочка?

Розалинда назвала себя. Он поискал в списке и дал ей этикетку с номером 11.

— Прикрепи это к своей рубашке. Скоро всех позовут наверх. Там найдешь комнату номер 11. У каждого номера своя комната и свое задание. А ты совсем одна?

Розалинда проглотила комок в горле:

— Наверное, одна.

Молодой человек некоторое время смотрел на нее, подняв брови, потом исчез в толпе.

Зазвенел звонок. Родители стали хлопать детей по плечу, целовать. Отовсюду слышалось:

— Успеха тебе.

— Нос кверху!

— Постарайся все сделать хорошо. Не сдавайся!

Учитель господин Бош сказал Розалинде вчера, что весь класс будет переживать за нее и будет крутить в честь нее большими пальцами сцепленных рук. Но весь класс и все пальцы были далеко, а ей они были нужны здесь. Полная жалости к себе Розалинда пошла в потоке детей наверх по лестнице.

— Ты давно на гитаре играешь? — спросил ее худощавый мальчик с глубокими коричневыми глазами, мальчик под номером 60.

— Давно, — неуверенно ответила Розалинда. — Три дня уже.

— А я играю на барабане. Мне обычно папа не разрешает стучать. Но из-за конкурса он мне разрешил. Я стучал каждый день.

Розалинда подумала, что этот мальчик, наверное, похож на Рому. Хотя Рома все еще был мальчиком, сделанным из бумаги.

— Ты умеешь плавать и ловить рыбу?

— Нет. Но я умею готовить и делать деревянные полки.

На втором этаже был длинный коридор с комнатами. Одни ребята входили в них, как борцы или воины, другие — неуверенно, на слабых ногах, как Розалинда. Жюри должно было решить, кого же из них считать Хорошим Ребенком.

В каждой комнате были плита для приготовления пищи, коробка для шитья, велосипед со спущенными шинами, некрашеная скамейка, длинный прямоугольный глиняный ящик и пакет с ростками и землей и находился один взрослый.

Розалинду встретила женщина — член жюри и объяснила ей, что делать:

— Вот инструкция. Тут список заданий. Сама решишь, с чего начинать и что делать потом. А я иногда буду заходить к тебе. Желаю успеха!

Розалинда осталась одна. Комната выглядела как вагон для перевозки мебели или как барахольский рынок.

В панике Розалинда начала с ремонта велосипеда. Потом она схватилась за кастрюлю для похлебки, потом решила заняться самым сложным — скамейкой… Нет, не так! Сначала почистим картошку… Или покрасим велосипед… Или… Это ростки или салат? Может, покрасить надо не скамейку, а кастрюлю? А зачем иголки и нитки? Не для того же, чтобы штопать велосипедные шины. И что надо сделать сначала: помыть руки, а потом браться за картошку или сначала помыть картошку, а потом брать ее в руки? Все смешалось в голове Розалинды.

Пока ребята варили, красили, сколачивали скамейки, члены жюри прохаживались по коридору, тихо разговаривали, серьезно молчали и иногда заглядывали в рабочие комнаты к детям посмотреть, все ли в порядке, не поранил ли какой-нибудь чемпион палец или руку.

Самым впечатляющим членом жюри была пожилая женщина, которая, несмотря на свою грузную фигуру, ходила по коридору с прямой спиной и высоко поднятой головой, сверкая во все стороны блестящей булавкой на груди.

Она вошла в комнату 30, где мальчик в очках штопал чулок, и сказала:

— Распори и сделай еще раз.

В комнате под номером 44 она не очень лестно отозвалась о покраске мебели ребенком с таким же номером. В комнате номер 8 она посоветовала поменьше солить омлеты.

Розалинда сражалась с десятком оторванных пуговиц на служебном плаще, когда увидела эту строгую женщину — свою бабушку. От неожиданности она чуть не вскрикнула, но сдержалась.

— Что ты здесь делаешь?

— Ш-ш-ш-ш-ш! Я пришла тебе помочь, глупышка.

С быстротой молнии она принялась чистить картошку, штопать носки и сажать ростки.

— Но это же нечестно! — сказала перемазанная продуктами Розалинда.

— Может быть, — подняла от картошки голову бабушка. — Но Соединенным Штатам не понравится, если на праздник приедут дети не из хороших семей. Пусть даже они умеют делать многое. Хороший характер в мире больше ценится, чем хорошие руки.

После этих слов бабушка скрылась за дверью. Потому что она и так провела слишком много времени в одной комнате.

Розалинда высунулась за ней в коридор:

— Бабушка, помоги мальчику под номером 60. Он барабанщик.

— Никаких барабанщиков! — ответила строгая женщина из жюри. И тут же направилась к комнате номер 60 помогать указанному внучкой конкурсанту.

К обеденному времени члены жюри начали проверять трудовые успехи экзаменующихся, пробуя блюда, приготовленные ими.

Члены жюри были из разных городов и не знали друг друга. И они не заметили, как исчезла краса и гордость жюри — пожилая большая женщина с прямой спиной и сверкающей булавкой на груди.

После долгих совещаний и переговоров родителей и детей пригласили в зал на первом этаже, и там было объявлено:

— Наиболее вероятными победителями станут номера 18, 40, 3, 60, 30 и 11. Мы приглашаем этих ребят исполнить что-нибудь на музыкальных инструментах.

Аплодисменты в зале постепенно умолкли. Стало тихо. На сцену вышел номер 18 — девочка с флейтой. Она немного попищала что-то очень правильное и очень знакомое. Поклонилась во все стороны, не выпуская флейту изо рта, в том числе и в сторону занавеса, и радостно сбежала со сцены.

Мальчик под номером 40 спросил, есть ли в зале пианино. Когда члены жюри сказали, что нет, он торжественно заявил, что мог им сыграть с листа Листа и Моцарта.

Номер третий играл народный танец на губной гармошке. Играл очень старательно и танцевал при этом. Причем у него ноги немного запаздывали за музыкой, как в плохо озвученном фильме, где звук отстает. Но он очень старался, и видно было, что в нормальных домашних условиях у него все получится.

Потом вышел номер 60. Он объявил, что играет на барабане.

— Я не мог принести барабан, — сказал он. — Но я попробую что-нибудь сделать.

Как фокусник, он достал две палочки и начал стучать ими по сцене, по микрофону и по стенам зала, пока зал не начал с энтузиазмом хлопать в ладоши в ритм его ритму. Чувствовалось в каждом жесте, что мальчик с номером 60 — уникальный мальчик с золотыми руками.

Номер 30 — девочка — сказала, что она забыла скрипку дома и призналась, что играет на ней не очень хорошо. Ее искренность понравилась комиссии, пожалуй, больше, чем хорошая игра на скрипке.

Как хотела Розалинда в эту минуту забыть свою гитару дома. Но гитара была здесь, и члены жюри с нетерпением ждали выхода девочки под номером 11 на сцену. Розалинда, как убитая, вытащила гитару из чехла и стала тихо-тихо петь. Так тихо, что ее почти не было слышно. Однако сердца членов жюри растаяли из-за ее чистого голоса и очень простой и трогательной песенки.

В течение всего этого времени по противоположной экзаменационному зданию стороне улицы солдатским шагом прогуливалась пожилая полная женщина.

Женщина не просто гуляла, иногда она изучала графити на стенах.

Лозунг «Иностранцы, убирайтесь вон!», кажется, ей не очень понравился. А лозунг «Если нам немного повезет, скорее всего мы сможем окончательно уничтожить цивилизацию!» она прочитала дважды или трижды. Потому что он был с первого раза неясным и запутанным.

Тут потоки людей стали выходить из экзаменационного здания, и женщина быстро скользнула в открытое парадное. Из него она внимательно всматривалась в толпу и, увидев свою внучку, улыбнулась:

— Выглядит счастливой!

Как она и ожидала, ее внучка прошла этот конкурс. Розалинда должна была пройти.

Как хорошо, что у нее остались старые связи! Как хорошо, что ей удалось найти одну знакомую, которая готовила конкурсные задания. Как хорошо, что она подготовила внучку именно к этим конкурсным работам.



Комментарии:

Читать сказку Год хорошего ребенка Эдуард Успенский онлайн текст