Год хорошего ребенка

Категория Эдуард Успенский

Глава тридцатая ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ПОРТРЕТОВ В ПОДАРОК ООН

Глава тридцатая ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ПОРТРЕТОВ В ПОДАРОК ООНБольшой зал, где проходили заключительные соревнования, был полон и весь гудел. На сцене стояло двадцать пять мольбертов и пятьдесят стульев: для художников и их моделей. На двадцати трех модельерских стульях сидели двадцать три организатора фестиваля, чьи портреты нужно было нарисовать, а на двадцать четвертом сидел принц Филлип.

Начало соревнования затягивалось, потому что прошел слух, что пропал советский мальчик. Никто не заявлял о том, что он исчез, но все усиленно об этом говорили. Что с ним? Или он сам сбежал, или его украли? И такие и другие случаи имели место с «советскими», которые выезжали за рубеж. Слухов о пропаже голландской девочки почему-то не было.

Наконец госпожа Карабас вышла на сцену:

— Прошу юных художников — представителей команд подняться наверх, сюда.

Юные художники так и покатились на сцену и стали занимать стул за стулом. Как раз в это время в зал вошла наша измученная троица — Леша, Розалинда и Игорь Иванович в сопровождении голландской делегации.

— Где вы были? — бросилась к ним товарищ Федулова. — Измайлов, немедленно на сцену.

— Зачем? — спросил Игорь Иванович. — Он рисовать не умеет.

— Умеет! — сказала Розалинда. — Он прекрасно рисует. Он сам мне говорил.

Это был совсем неубедительный довод. Леша много чего говорил.

— Да нет. Не умеет! — спорил Игорь Иванович.

— Умеет он или не умеет рисовать, — строго сказала товарищ Федулова, — в данном случае никакого значения не имеет. Вон сколько журналистов в зале. Они так и ждут скандала. Надо им показать, что мальчик никуда не делся. Что он здесь, с нами. Измайлов, немедленно на сцену!

Леша на заплетающихся ногах направился к мольберту, как к электрическому стулу. На сцене оставалось еще одно свободное место.

— Представителя голландской команды прошу немедленно занять свободное место.

Всем было ясно, что в голландской команде не нашлось художника. И тут на сцену вбежала девочка, которая за руку тащила упирающегося мальчика. Девочка была Розалинда, мальчик — Ханс.

— Ханс, ты все умеешь! — говорила она. — Ты только попробуй. У тебя и портрет получится.

Делать было нечего. Ханс и Леша уселись рядом и взялись за кисти. Госпожа Карабас, которая была двадцать пятой моделью, направилась к стулу. Все дети ожидали, что она займет свое место, но она неожиданно вытащила стартовый пистолет.

— Внимание! На старт! Марш! — скомандовала она и сделала выстрел из пистолета. Все художники немедленно бросились рисовать, а один упал в обморок.

Бабушка, мама и папа Розалинды вместе смотрели это соревнование «из Соединенных Штатов». Вернее, смотрела одна бабушка, потому что папа работал в мастерской, а мама была занята на кухне. Бабушка не только смотрела, но и выступала комментатором.

— Что там происходит? — спрашивала мама.

— Стреляют, — отвечала бабушка. — В одного мальчика уже попали.

— Сильно попали?

— Не очень. Ничего серьезного.

— А принц Филлип там? Прибыл?

— Здесь. Весь забинтованный. Его тоже рисуют.

Жевенский комментатор соревнований за эти дни несколько подустал, похудел, но энтузиазм его не гас, а разгорался синим пламенем.

— Ровно час мы не отрываясь смотрим это захватывающее дух зрелище! Спортсмены… то есть худсмены… то есть художественные спортсмены сидят и рисуют. Перед ними галерея современников. Это выдающиеся люди ООН. Их знает вся Земля. И помнит каждый… Сейчас я вам прочту их фамилии. Мистер Фифини — Италия, мистер Ютиккалла — Финляндия, мистер Бакер — Нидерланды, мисс Карабас — Жевена, «мистер из пятого номера, когда вы заплатите за чистку одежды?» Ах, простите, это что-то другое, пожалуй, личное… Итак, двадцать пять кандидатов в победители. Двадцать пять будущих портретов!

В Москве Петр Сергеевич Окуньков знал, какой портрет был бы самым лучшим. Портрет, который бы нарисовал Рома Рогов. Только Рома сидел не за мольбертом, а за телевизором вместе с Елизаветой Николаевной и смотрел это финальное соревнование.

— Видели эту девочку в пятнистых брюках? — спросил он.

— Видела, — отвечала строгая Елизавета Николаевна.

— По-моему, это Розалинда.

— Почему ты так думаешь?

— Она двигается так.

— Как так?

— Застенчиво и энергично. Как пишет.

Елизавета Николаевна обняла Рому за плечи и улыбнулась.

Телевизионный диктор не терял времени даром:

— Внимание, внимание! Первые портреты подходят к концу. Но что это? Два мальчика сцепились и вместо того, чтобы рисовать, они кричат друг на друга. Кажется, один из них из Ирана, другой из Ирака. Вот один достойный мальчик стал мазать кистью лицо другого достойного мальчика. Вот другой достойный мальчик ответил тем же. К ним побежали мальчики из дружественных стран. И одни достойные мальчики из дружественных Ираку стран стали лупить по голове кистями других достойных мальчиков из дружественных Ирану стран. Началась куча мала!..

Немедленно руководители делегаций кинулись на сцену и растащили достойных мальчиков в разные достойные углы. Они дали им большое количество достойных подзатыльников.

— На сцены выходят фанфаристы! — радостно вопил диктор. — Сейчас портретируемые посмотрят на свои портреты. А комиссия определит лучший портрет.

Телекамера пошла по портретам. Она показывала лицо мистера Фифини из Италии, потом его портрет, потом лицо художника. Потом комиссия выкидывала очки.

— Семь, семь, семь, шесть и пять, семь, десять, семь.

Портрет мистера Рэмбергера из Америки, лицо мистера Рэмбергера из Америки, лицо художника и очки комиссии.

— Семь, семь, семь и три, семь, десять, семь, семь.

— Портреты идут голова в голову! — кричал диктор. — Вернее, лицо в лицо. Это выдающиеся люди. Их знает вся Земля. Сейчас я прочту вам их фамилии. Мистер Фифини, мистер Рэмбергер, «мистер из пятого номера…» Ах, да! Это я уже говорил.

Тем временем телекамера сосредоточилась на госпоже Карабас.

— А теперь — главное событие дня! — сообщил диктор. — Портрет достойной мисс Карабас. Вы видите на экране эту достойную женщину. А теперь вы видите… вы видите… ее портрет. Так, теперь сама мисс Карабас хочет его посмотреть.

Мисс Карабас привстала со стула, чтобы посмотреть обратную сторону мольберта.

— Это что — я? — закричала она не своим голосом.

— Да, — сказал Леша тихо.

— Это чудовище-страшилище?!

Леша покорно покачал головой. Он так устал, что сцена плыла у него под ногами.

— Я старался… А что, непохоже?

— Да близко ничего общего нет!

— Совсем, совсем?

Леша смотрел на госпожу Карабас умоляющим взглядом. Так ему нужна была хорошая оценка.

— Совсем, совсем?

Губы госпожи Карабас превратились в ниточку, глаза стали похожи на стеклянные пули, лицо позеленело, как в неисправном телевизоре. Все больше и больше она начинала походить на Лешин портрет.

— Как ты посмел? Я немедленно доложу об этом жюри!

И, гордо скрипя сценой, она ушла.

Комиссия присоединилась к ее оценке. Хотя там был кто-то, кто высоко оценил работу Леши, либо очень хотел помочь ему и его команде.

— Три, три, десять, три, два, три, три.

Голландский мальчик Ханс действительно все умел делать. Он сумел нарисовать и портрет.

— Шесть, шесть, шесть, семь, десять, шесть, шесть! — поставила ему оценки комиссия.

Для мальчика, который первый раз в жизни взял в руки кисти, это было прекрасно.

Комментатор все никак не мог успокоиться по поводу портрета госпожи Карабас:

— Такой никудышный рисунок такой достойной женщины. Это невыносимо. Кстати, а кого это там выносят? Ага, это выносят госпожу Карабас. Что ж, давайте и мы покинем соревнование.

Разгневанная мисс Карабас, которую действительно выносили, была так огорчена, что ее портрет теперь не повесят в ООН… так огорчена, что швырнула в портрет Леши Измайлова свой зонтик, и он вонзился, точно в центр этюдника. Хорошо, что не в центр Леши.

 

Глава тридцать первая ЗАКРЫТИЕ ФЕСТИВАЛЯ

Глава тридцать первая ЗАКРЫТИЕ ФЕСТИВАЛЯВ кабинете — офисе госпожи Карабас — шло расширенное заседание организационного комитета. Заседали госпожа Карабас и мистер Ичикава.

— Фестиваль получился очень полезным и социально значимым! — давала строгую оценку мисс Карабас.

— Я хочу добавить, что он был очень теплым и массовым! — поддерживал ее господин Ичикава. — Остается только решить вопрос: где проводить закрытие. Потому что почти все разъехались.

— Может быть, на стадионе королевы Анастазии? — предложила госпожа Карабас.

— Я боюсь, что мы не сумеем его наполнить даже на одну треть. Лучше всего для этой цели воспользоваться залом Королевского оперного театра.

— Есть с ними предварительная договоренность? — спросила госпожа Карабас.

— Конечно, — ответил предусмотрительный Ичикава. — Мы предварительно договорились с ними еще за десять месяцев до начала праздника.

— А готовы ли наши сюрпризы-призы?

— Я их лично осмотрел. Они великолепны. Я думаю, и дети, и пресса будут в восторге. Такого еще не было ни на одном международном празднике. Каждый приз будут выносить два человека. Под музыку и с хорошим освещением прожекторами. Соберется много журналистов и много ответственных зрителей.

В это время к совещанию подключилось еще несколько человек из числа организаторов фестиваля. И неожиданно возник вопрос — а кого собственно награждать? И из каких соображений.

Мисс Карабас склонялась сама и склоняла всех к тому, что надо награждать не отдельных участников, а целые команды.

Мистер Ичикава тихонько напирал на то же:

— Может быть, один ребенок и победил в одном виде соревнований. Ну и что? Зато во всех остальных проиграл. Мне кажется, нам не совсем можно считать его лучшим ребенком.

— Если мы будем награждать команды! — кричал итальянец Фифини. — Это будут Олимпийские игры.

Финн Ютиккалла привел тихий, но веский довод:

— Это несправедливо. Преимущества получат суперстраны. Чем больше детей, тем больше шансов.

Карабас была готова к этому бунту сотрудников:

— И верно, — сказала она. — Но не забывайте, что супердержавы и платят супервзносы в ООН. Награждая целые страны, — почти пела она, — мы повышаем ценность наград. Награждаются не отдельные дети, а целые страны и материки.

И чтобы успокоить своих слабых возражалыциков, она добавила:

— А для отдельных лучших детей у нас будут поощрительные призы.

На том и порешили.

В этот день собралось очень много журналистов и зрителей. Ровно столько, чтобы набить зал битком.

Все выглядело очень торжественно. Красный бархатный занавес на сцене. Черный бархат на госпоже Карабас. И красный галстук в черный горошек на мистере Ичикава. В оркестровой яме сидел торжественный большой оркестр Большого Королевского оперного театра. И торжественно что-то поскрипывал на смычках, пробуя инструменты.

В зал одна за другой втекали детские делегации. Ребята были радостные, лица у них светились, и одежда на всех была самая нарядная. Казалось, сейчас дирижер взмахнет палочкой, польются звуки музыки и на сцену выбегут нарядные балетные крестьянки или выплывут белые лебеди из «Лебединого озера».

И точно, раздались звуки музыки, и на сцену выплыла госпожа Карабас. Вместе с ней выплыл небольшой мистер Ичикава с большой папкой подмышкой.

— Дамы и господа! — сказала госпожа Карабас. — Дети! Наступил торжественный момент. Мы будем вручать призы победителям…

— Дамы и господа! Дети! — подхватил телевизионный комментатор. — Наступил торжественный момент. Мы… то есть организаторы праздника будем… будут вручать призы победителям.

— … Я прошу подняться на сцену организаторов фестиваля, «учебных сотрудников» и представителей команд, — продолжала госпожа Карабас.

— Вы видите, — кипел радостью комментатор, — как представители команд поднимаются на сцену. Как поднимаются на сцену «учебные сотрудники», которых спасали из воды, переводили через дорогу и стригли. На их плечи и головы выпал большой труд. Оживленной группой стоят руководители команд — лучшие представители лучших молодежей мира. Оркестр играет… что же он играет… что-то очень знакомое… чижик-пыжик?… Шопен?… нет, Вивальди. В общем, это неважно. Госпожа Карабас продолжает свою речь.

— Заканчивается наш фестиваль! — продолжала свою речь госпожа Карабас. — Мы уверены, что дети всей Земли стали на пять процентов лучше. На десять процентов дружнее. И на двадцать процентов больше стали знать друг о друге. Теперь о победителях. Первое место заняла команда Соединенных Штатов Америки. Аплодисменты! Ее ребята прекрасно выполнили все задания. Они умеют стирать, гладить белье, готовить пищу и спасать утопающих. И это несмотря на то, что в каждой семье есть стиральная машина, в каждом доме — кафе и на каждом мосту — полицейский. За это мы награждаем американскую команду самой знаменитой башней в мире: Спасской башней Кремля. И все остальные команды мы тоже будем награждать башнями. У нас много башен: Эйфелева, Пизанская, Биг Бен и еще у нас есть знаменитая Великая Китайская Стена! Музыка! Аплодисменты!

Оркестр внизу в оркестровой яме заиграл гимн США. Ребята в зале захлопали. Двое служителей вынесли на сцену точную копию Спасской башни с часами и вручили ее руководителю американской команды. Под аплодисменты зала он, шатаясь, сошел со сцены. Тотчас же к нему подбежали ребята из команды, окружили башню и стали рассматривать звезду, часы, трогать стрелки.

— Второе место заняла команда СССР! — продолжала мисс Карабас. — До конкурса по рисованию русские шли голова в голову с американцами. Но юный художник-формалист подвел свою команду. Она получила штрафные очки. За это команда награждается статуей Свободы.

— Это очень ценный приз, — подхватил слова госпожи Карабас комментатор. — Как известно, эту статую стране Америке подарила страна Франция. А теперь эта скульптура едет в страну СССР…

— Двое служителей несут статую на сцену. Они подносят ее руководительнице «советских» мисс Федуловой. Мисс почему-то в замешательстве! Фигура явно тяжела для этой относительно хрупкой женщины!!!

Товарищ Федулова действительно была в замешательстве. И не потому, что скульптура была тяжела. Товарищ Федулова была все-таки «относительно» хрупкой женщиной, а это значит, здоровой как танк. И если бы ее начальство одобрило, она взяла бы подмышки две таких скульптуры. Но она не понимала, будет ли это политически грамотно брать такой приз — печально известную скульптуру. Под сенью которой было сделано так много нехороших дел: убийство президента, война во Вьетнаме, создание атомной бомбы, безработица, угнетение негров, беспрерывные вояжи так называемых политических деятелей в так называемые свободные страны. Вот товарищ Федулова и заметалась.

Тогда вперед выступил Игорь Иванович. Он не был таким физически крепким. Но зато был более политически раскован. Он понимал, что надо брать скульптуру. Тогда будет больше дружбы и меньше убийств президентов, войн во Вьетнаме, созданий атомных бомб, безработицы, угнетения негров, беспрерывных вояжей так называемых политических деятелей в так называемые свободные страны якобы свободного мира. Он взял скульптуру в объятия и весело сбежал вниз к своим ребятам. Ребята окружили статую и были счастливы.

Отгремели аплодисменты, отзвучал гимн СССР. Госпожа Карабас продолжила вручение наград:

— Третье место заняла страна третьего мира — Индия.

В зале раздались восторженные вопли ребят третьего мира.

— Как известно, Индия — самая известная страна в Азии, — продолжала госпожа Карабас. — Поэтому по решению организационного комитета она награждается самой известной башней Европы — Эйфелевой башней.

— Смотрите, — говорил комментатор. — Очень внимательно смотрите. Эйфелева башня едет в Азию. Это событие мирового значения. Франция раздает свои произведения направо и налево. А остальные страны? Нет ли здесь политического перегиба и произвола?

Рома Рогов в Москве очень внимательно смотрел на это событие мирового значения, но никакого перегиба и произвола не видел. И Елизавета Николаевна не видела. И сестра Ольга не видела. И их мама-архитектор не видела ничего страшного в том, что страна Франция шлет свои башни и скульптуры во все стороны.

— И правильно делает, — сказал Рома. — Сначала башни начнут ездить, а потом и людей станут пускать.

— Я думаю, что ты скоро увидишься со своей Розалиндой, — сказала Елизавета Николаевна. — Она такая активная девочка.

А «такая активная девочка» в это время сидела в зале вместе со своей командой и с нетерпением ждала дальнейшего распределения мест и призов.

— Четвертое место заняла объединенная команда ФРГ-ГДР. Она награждается Великой Китайской Стеной.

Тут началось великое немецкое столпотворение. Две команды побежали на сцену и с удовольствием потащили вниз Великую Китайскую Стену. Как ее делить на две команды — у ребят голова не болела.

Четвертый приз — это прекрасно. Пусть политики разбираются, как разделить награду и где ее поместить.

— Вы видите, что творится в зале! — говорил комментатор. — Ликованию нет предела. Организационный комитет раздает победителям замки и башни. Здесь и Биг Бен, и Тадж-Махал, и падающая Пизанская башня… Вы слышите, слышите звуки музыки… Нет вы не слышите звуки музыки, потому что в оркестровую яму кто-то упал. Это господин Ичикава. Он упал вместе с башней. Это знаменитая башня из Пизы. Она упала впервые в жизни. Она упала на руководителя знаменитого оркестра мистера Глюкли. Интересно, цела ли знаменитая башня? Кажется, цела. Цел ли знаменитый дирижер Глюкли? Кажется, тоже цел, потому что мы снова слышим музыку. Цел ли мистер Ичикава? Кажется, не очень, потому что его начинают перебинтовывать… Вот китайская делегация понесла знаменитую башню… Ее понесли вместе с господином Ичикава, прибинтованного к знаменитой башне…

Когда все башни были розданы, началась раздача поощрительных призов и премий. И здесь удача выпала на долю голландской команды тоже.

— За постоянно ровные результаты во всех видах соревнований награждается нидерландский мальчик Ханс! — торжественно произнесла госпожа Карабас. — Это путевка для поездки в Советский Союз!

Розалинда от радости запрыгала. Запрыгала и вся голландская команда. А Ханс побежал на сцену.

Бабушка Розалинды сказала маме:

— Эти Соединенные Штаты имеют остатки совести. Наконец, хоть вспомнили о Голландии. Ни одной башни нам не подарили.

— Путевка лучше, — сказала мама. — Кто-то поедет в СССР, какой-то счастливчик. А от башни толку мало, только пыль с нее вытирать.

Ханс спустился в зал, вернулся в свою команду и дал рассмотреть путевку Эмме и Аренду. Сам тихо сказал Розалинде:

— Это ты поедешь в Москву. У тебя там много друзей, у меня нет никого.

— Но это ты заслужил! — возразила растроганная Розалинда. — Ты должен ехать.

— Я должен папе помогать, — сказал мальчик. — Мой отпуск кончился.

Потом было много песен и танцев. Был концерт самодеятельных коллективов разных делегаций. Выступали и взрослые артисты — фокусники и акробаты, дрессированные попугаи и клоуны…

Розалинда ничего этого не замечала:

— Я поеду в Москву! Я поеду в Москву! Я поеду в Москву! — думала она.

— …Вот и закончился небывалый праздник! — сказал диктор. — Так не хочется расставаться. У многих ребят на глазах слезы!

И это было правдой! Многие плакали. Но не Розалинда.

— Я поеду в Москву! — звенела в ее голове прекрасная мысль. — Но потом тревожно прозвучала другая: — Если бабушка отпустит!


Комментарии:

Читать сказку Год хорошего ребенка Эдуард Успенский онлайн текст