Снежная королева

Категория Андерсен Г. Х.

Рассказ первый, ГДЕ РЕЧЬ ИДЕТ О ЗЕРКАЛЕ И ЕГО ОСКОЛКАХ

ледяное королевствоНу, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы бу­дем знать больше, чем теперь. Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; попросту говоря, дьявол. Как-то раз он был в особенно хорошем рас­положении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же плохое и безобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуже. Прелестнейшие лужайки выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами, или казалось, что они стоят кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лица искажались до того, что нельзя было и узнать их; случись же у кого веснуш­ка или родинка, она расплывалась на все лицо. Дьявола все это ужасно по­тешало. Если человеку приходила доб­рая, благочестивая мысль, то она от­ражалась в зеркале невообразимой гримасой, так что тролль не мог не хохотать, радуясь своей выдумке. Все ученики тролля — у него была своя школа - рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде.

— Теперь только, - говорили они, -можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете!

И вот они бегали с зеркалом повсю­ду; скоро не осталось ни одной стра­ны, ни одного человека, который бы не отразился в нем в искаженном виде. Напоследок захотелось им добраться и до

неба, чтобы посмеяться над ангелами и самим творцом. Чем выше поднимались они, тем сильнее кривлялось и корчилось зеркало от гримас; они еле-еле удерживали его в руках. Но вот они поднялись еще, и вдруг зеркало так перекосило, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось вдребезги. осколки над городомМиллионы, биллионы его осколков наделали, од­нако, еще больше бед, чем самое зеркало. Некоторые из них были не больше песчинки, они разлетались по белу свету, по­падали, случалось, людям в глаза и так там и оставались. Че­ловек же с таким осколком в глазу начинал видеть все навы­ворот или замечать в каждой вещи одни лишь дурные стороны - ведь каждый осколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало. Некоторым людям осколки попа­дали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превраща­лось в кусок льда. Были между этими осколками и большие, такие, что их можно вставить в оконные рамы, но уж в эти ок­на не стоит смотреть на своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи зорко и су­дить о них вернее! Злой тролль хохотал до колик, так прият­но щекотал его успех этой выдумки! А по свету летало еще много осколков зеркала. Сейчас мы об этом услышим!

 

Рассказ второй МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА

В большом городе, где столько домов и людей, что не всем и каждому удается отгородить себе хоть маленькое местечко для садика, и где поэтому большинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках, жили двое бедных детей, но у них был садик чуть побольше цветочного горшка. Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра. Родители их жили в мансардах смежных домов. Кровли домов почти сходились, а под выступами кровель шло по водосточному желобу, приходившемуся как раз под окош­ком каждой мансарды. Стоило, таким образом, шагнуть из какого-нибудь окошка на желоб, и мож­но было очутиться у окна соседей.

У родителей было по большому дере­вянному ящику; в них росли лук, пет­рушка, горох и небольшие кусты роз - в каждом по одному, - осыпанные чудны­ми цветами. Родителям пришло в голо­ву поставить эти ящики на водосточном желобе; таким образом, от одного окна к другому тянулись словно две цветоч­ные грядки. Горох спускался из ящи­ков зелеными гирляндами, розовые ку­сты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде три­умфальных ворот из зелени и цветов.

кай и герда дома

Так как ящики были очень высоки и дети твердо знали, что им нельзя перевешиваться через край, родители часто позволяли мальчику с девочкой хо­дить друг к другу по крыше в гости и сидеть на скамеечке под ро­зами. И что за веселые игры устраивали они тут!

Зимою это удовольствие прекращалось, окна зачастую по­крывались ледяными узорами. Но дети нагревали на печке мед­ные монеты и прикладывали их к замерзшим стеклам - сейчас же оттаивало чудесное круглое отверстие, а в него выглядывал веселый, ласковый глазок - это смотрели, каждый из своего ок­на, мальчик и девочка, Кай и Герда. Летом они одним прыжком могли очутиться в гостях друг у друга, а зимою надо было сна­чала спуститься на много-много ступенек вниз, а затем поднять­ся на столько же вверх. На дворе порхали снежинки.

- Это роятся белые пчелки! - говорила старушка бабушка.

- А у них тоже есть королева? - спрашивал мальчик; он знал, что у настоящих пчел всегда есть королева.

- Есть! - отвечала бабушка. - Снежинки окружают ее гу­стым роем, но она больше их всех и никогда не остается на земле - вечно носится на черном облаке.зеркало Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает в окош­ки; вот оттого-то они и покрываются ледяными узорами, словно цветами! - Видели, видели! - говорили дети и верили, что все это су­щая правда.

- А Снежная королева не может войти сюда? - спросила раз девочка.

- Пусть-ка попробует! - сказал мальчик. - Я посажу ее на горячую печку, вот она и растает!

Но бабушка погладила его по головке и завела разговор о другом.

Вечером, когда Кай был уже дома и почти совсем разделся, собираясь лечь спать, он вскарабкался на стул у окна и погля­дел в маленький, оттаявший на оконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки; одна из них, побольше, упала на край цветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец не превратилась в женщину, укутанную в тончайший белый тюль, сотканный, казалось, из миллионов снежных звездочек.

отражение снежной королевы в зеркале

Она была так прелестна, так нежна, вся из ослепительно-бело­го льда и все-таки живая! Глаза ее сверкали, как звезды, но в них не было ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Мальчуган испуганно спрыгнул со стула; мимо окна промелькнуло что-то, похо­жее на большую птицу.

На другой день был славный морозец, но затем наступила от­тепель, а там пришла и весна. Солнышко светило, проглянула травка, цветочные ящики опять были все в зелени, ласточки ви­ли под крышей гнезда. Окна растворили, и детям снова мож­но было сидеть в своем малень­ком садике на крыше. озы цвели все лето восхити­тельно. Дети, взявшись за руки, целовали розы и радовались солн­цу. Девочка выучила псалом, в ко­тором тоже говорилось о розах; она пела его мальчику, думая при этом о своих розах, и он подпевал ей: Розы цветут,.. Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа.

Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели на ясное солнышко и разговаривали с ним - им чудилось, что с него глядел на них сам младенец Христос. Что за чудное было лето, и как хорошо было под кустами благо­ухающих роз, которые, казалось, должны были цвести вечно!

Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками -зверями и птицами; на больших башенных часах пробило пять.

- Ах! - вскрикнул вдруг мальчик. - Мне кольнуло прямо в сердце и что-то попало в глаз!

Девочка обвила ручонкой его шею, он мигал, но в глазу ни­чего как будто не было.

- Должно быть, выскочило! - сказал он.

Но в том-то и дело, что нет. В сердце и в глаз ему попали два осколка дьявольского зеркала. Бедняжка Кай! Теперь сердце его должно было превратиться в кусок льда! Боль в глазу и в сердце уже прошла, но самые осколки в них остались.

- О чем же ты плачешь? - спросил он Герду. - У! Какая ты сейчас безобразная! Мне совсем не больно! Фу! - закричал он вдруг. - Эту розу точит червь! А та совсем кривая! Какие гад­кие розы! Не лучше ящиков, в которых торчат!

И он, толкнув ящик ногою, вырвал две розы.

- Кай, что ты делаешь? - закричала девочка, а он, увидя ее испуг, вырвал еще одну и убежал от миленькой маленькой Герды в свое окно.

Приносила ли после того ему девочка книжку с картинка­ми, он говорил, что эти картинки хороши лишь для грудных детей; рассказывала ли что-нибудь старушка бабушка, он придирался к словам. Да если бы еще только это! А то он до­шел до того, что стал передразнивать ее походку, надевать очки и подражать ее голосу! Выходило очень похоже, и это смешило людей. Скоро мальчик научился передразнивать и всех соседей - он отлично умел выставлять напоказ все их странности и недостатки, - и люди говорили:

- Что за голова у этого мальчугана! А причиной всему были осколки зеркала, что попали ему в глаз и сердце. Потому-то он насмехался даже над миленькой маленькой Гердой, которая любила его всем сердцем.

И забавы его стали теперь совсем иными. Раз зимою, когда шел снежок, он вышел с большим зажигательным стеклом и подставил под снег полу своей синей куртки.

- Погляди в стекло, Герда! - сказал он.

Каждая снежинка казалась под стеклом куда больше, чем была на самом деле, и походила на роскошный цветок или десятиугольную звезду. Чудо что такое!

- Видишь, как искусно сделано! - сказал Кай. - Это куда интереснее настоящих цветов! И какая точность! Ни единой неправильной линии! Ах, если бы они только не таяли!

Немного спустя Кай появился в больших рукавицах, с сан­ками за спиною, крикнул Герде в самое ухо: «Мне позволили покататься на площади с другими мальчиками!» - и убежал.дети играют на заснеженной улице

На площади каталось множество детей. Те, что были по­смелее, привязывали свои санки к крестьянским саням и уезжали таким образом довольно далеко. Веселье так и кипело. В самый разгар его откуда-то прикатили большие белые сани. В них сидел человек, укутанный в белую меховую шу­бу и с такой же шапкой на голове. Кай живо привязал к ним свои санки и покатил. Большие сани понеслись быстрее и за­тем свернули с площади в переулок. Сидевший в них человек обернулся и дружески кивнул Каю, точно знакомому. Кай несколько раз порывался отвязать свои сани, но человек в шубе кивал ему, и он ехал дальше. Вот они выехали за город­ские ворота. Снег повалил вдруг хлопьями, стемнело так, что кругом не было видно ни зги. Мальчик поспешно отпустил веревку, которою зацепился за большие сани, но санки его точно приросли к большим саням и продолжали нестись ви­хрем. Кай громко закричал - никто не услышал его! Снег ва­лил, санки мчались, ныряя в сугробах, прыгая через изгоро­ди и канавы. Кай весь дрожал, хотел прочесть «Отче наш», но в уме у него вертелась одна таблица умножения.

Снежные хлопья все росли и обратились под конец в боль­ших белых куриц. Вдруг они разлетелись в стороны, большие сани остановились, и сидевший в них человек встал. Это была высокая, стройная, ослепительно-белая женщина -Снежная королева; и шуба и шапка на ней были из снега.

- Славно проехались! - сказала она. - Но ты совсем замерз? Полезай ко мне в шубу!

И, посадив мальчика к себе в сани, она завернула его в свою шубу; Кай словно опустился в снежный сугроб.

- Все еще мерзнешь, малыш? - спросила она и поцеловала его в лоб.

У! Поцелуй ее был холоднее льда, пронизал его холодом на­сквозь и дошел до самого сердца. На миг Каю показалось, что вот-вот он умрет, но нет, напротив, стало легче, он даже сов­сем перестал зябнуть.

- Мои санки! Не забудь мои санки! - спохватился он.

И санки были привязаны на спину одной из белых куриц, которая и полетела с ними за большими санями. Снежная королева увозит кая на саняхСнежная королева поцеловала Кая еще раз, и он позабыл и Герду, и ба­бушку, и всех домашних.

- Больше я не буду целовать тебя! - сказала она. - А не то зацелую до смерти!

Кай взглянул на нее; она была так хороша! Более умного, прелестного лица он не мог себе и представить. Теперь она не казалась ему ледяною, как в тот раз, когда она сидела за окном и кивала ему головой; теперь она казалась ему со­вершенством. Он совсем не боялся ее и рассказал ей, что знает все четыре действия арифметики, да еще с дробями, знает, сколько в каждой стране квадратных миль и жите­лей, а она только улыбалась в ответ. И тогда ему показа­лось, что он и в самом деле знает мало, и он устремил свой взор в бесконечное воздушное пространство. В тот же миг Снежная королева взвилась с ним на темное свинцовое об­лако, и они понеслись вперед. Буря выла и стонала, словно распевая старинные песни; они летели над лесами и озера­ми, над полями и морями, под ними дули холодные ветры, выли волки, сверкал снег, летали с криком черные воро­ны, а над ними сиял большой ясный месяц. На него смот­рел Кай всю долгую-долгую зимнюю ночь - днем он спал у ног Снежной королевы.

Рассказ третий ЦВЕТНИК ЖЕНЩИНЫ, УМЕВШЕЙ КОЛДОВАТЬ

А что же было с Гердой, когда Кай не вернулся? Куда он де­вался? Никто не знал этого, никто не мог ничего сообщить. Мальчики рассказали только, что видели, что он привязал свои санки к большим великолепным саням, которые потом свернули в переулок и выехали за городские ворота. Никто не знал, куда он девался. Много было пролито о нем слез; горько и долго плакала Герда.

Но вот наступила весна, выглянуло солнце.

- Кай умер и больше не вернется! - сказала Герда.

- Не верю! - отвечал солнечный свет.

- Он умер и больше не вернется! - повторила она ласточкам.

- Не верим! - ответили они.

Под конец и сама Герда перестала этому верить.

- Надену-ка я свои новые красные башмачки - Кай ни ра­зу еще не видал их, - сказала она однажды утром, - да пойду к реке спросить про него.

Было еще очень рано; она поцеловала спящую бабушку, надела красные башмачки и побежала одна-одинешенька за город, прямо к реке.

- Правда, что ты взяла моего названого братца? Я подарю тебе свои красные башмачки, если ты отдашь мне его назад!

И девочке почудилось, что волны как-то странно кивают ей; тогда она сняла свои красные башмачки, самую большую свою драгоценность, и бросила их в реку. Но они упали как раз у берега, и волны сейчас же вынесли их на сушу - река как будто не хотела брать у девочки ее драгоценность, так как не могла вернуть ей Кая. Девочка же подумала, что бро­сила башмачки недостаточно далеко, влезла в лодку, качав­шуюся в тростнике, стала на самый краешек кормы и опять бросила башмачки в воду. Лодка не была привязана и от­толкнулась от берега. Девочка хотела поскорее выпрыгнуть на сушу, но, пока пробралась с кормы на нос, лодка уже от­плыла на целый аршин и быстро понеслась по течению.

Герда у воды лодка и прибойГерда испугалась и принялась плакать, но никто, кроме во­робьев, не слышал ее криков; воробьи же только летели за ней вдоль берега да щебетали, словно желая ее утешить: «Мы здесь! Мы здесь!»

Лодку уносило все дальше; Герда сидела мирно, в одних чулках; красные башмачки плыли за лодкой, но не могли догнать ее.

Берега реки были очень красивы; повсюду виднелись чу­деснейшие цветы, высокие, раскидистые деревья, луга, на которых паслись овцы и коровы, но нигде не было видно ни одной человеческой души.

«Может быть, река несет меня к Каю?» - подумала Герда, повеселела, встала на нос лодки и долго любовалась краси­выми зелеными берегами. Но вот она приплыла к большому вишневому саду, в котором приютился домик с цветными стеклами в окошках и соломенной крышей. У дверей стояли два деревянных солдата и отдавали ружьями честь всем, кто проплывал мимо.

Герда закричала им - она приняла их за живых, - но они, понятно, не ответили ей. Вот она подплыла к ним еще ближе, лодка подошла чуть не к самому берегу, и девочка закричала еще громче. Из домика вышла, опираясь на клюку, старая-престарая старушка в большой соломенной шляпе, распи­санной чудесными цветами.

- Бедная крошка! - сказала старушка. - Как ты попала на такую большую быструю реку да забралась так далеко?

С этими словами старушка вошла в воду, зацепила лодку своею клюкой, притянула ее к берегу и высадила Герду.

Герда была рада-радешенька, что очутилась наконец на су­ше, хоть и побаивалась чужой старухи.

- Ну, пойдем, да расскажи мне, кто ты и как сюда попала? -сказала старушка.

Герда стала рассказывать ей обо всем, а старушка покачи­вала головой и повторяла: «Гм! Гм!» Но вот девочка кончила и спросила старуху, не видала ли она Кая. Та ответила, что он еще не проходил тут, но, верно, пройдет, так что девочке пока не о чем горевать - пусть лучше попробует вишен да полюбуется цветами, что растут в саду: они красивее нарисо­ванных в любой книжке с картинками и все умеют рассказы­вать сказки! Тут старушка взяла Герду за руку, увела к себе в домик и заперла дверь на ключ.

Окна были высоко от полу и все из разноцветных - крас­ных, голубых и желтых - стеклышек; от этого и сама комна­та была освещена каким-то удивительным ярким, радуж­ным светом. На столе стояла корзинка со спелыми вишнями, и Герда могла есть их сколько душе угодно; пока же она ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком. Воло­сы у нее вились, и кудри окружали свеженстарушка и цветочный садькое, круглое, словно роза, личико девочки золотым сиянием.

- Давно мне хотелось иметь такую миленькую девочку! - ска­зала старушка. - Вот увидишь, как ладно мы заживем с тобою!

И она продолжала расчесывать кудри девочки, и чем доль­ше чесала, тем больше Герда забывала своего названого брат­ца Кая - старушка умела колдовать. Она не была злою колду­ньей и колдовала только изредка, для своего удовольствия; теперь же ей очень захотелось оставить у себя Герду. И вот она пошла в сад, дотронулась своей клюкой до всех розовых кустов, и те, как стояли в полном цвету, так все и ушли глубоко-глубоко в землю, и следа от них не осталось. Старушка боялась, что Герда при виде ее роз вспомнит о своих, а там и о Кае, да и убежит.

Сделав свое дело, старушка повела Герду в цветник. У де­вочки глаза разбежались: тут были цветы всех сортов, всех времен года. Что за красота, что за благоухание! Герда прыга­ла от радости и играла среди цветов, пока солнце не село за высокими вишневыми деревьями. Тогда ее уложили в чудес­ную постельку с красными шелковыми перинками, набиты­ми голубыми фиалками; девочка заснула, и ей снились такие сны, какие видит разве только королева в день своей свадьбы.

На другой день Герде опять позволили играть на солныш­ке. Так прошло много дней. Герда знала каждый цветочек в саду, но как ни много их было, ей все-таки казалось, что ка­кого-то недостает, только какого же? Раз она сидела и рас­сматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цве­тами; самым красивым из них была роза - старушка забыла ее стереть. Вот что значит рассеянность!

- Как! Тут нет роз? - удивилась Герда и сейчас же побежа­ла искать их по всему саду; она искала, искала, но так и не нашла ни одной!

Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Теплые слезы упали как раз на то место, где стоял прежде один из ро­зовых кустов, и как только они смочили землю - куст мгно­венно вырос из нее, такой же свежий, цветущий, как преж­де. Герда обвила его ручонками, принялась целовать розы и вспомнила о тех чудных розах, что цвели у нее дома, а вмес­те с тем и о Кае.

- Как же я замешкалась! - сказала девочка. - Мне ведь надо искать Кая!.. Не знаете ли вы, где он? - спросила она у роз. -Верите ли вы, что он умер и не вернется больше?

- Он не умер! - сказали розы. - Мы ведь были под землею, где лежат все умершие, но Кая меж ними не было.

- Спасибо вам! - сказала Герда и пошла к другим цветам, заглядывала в их чашечки и спрашивала: - Не знаете ли вы, где Кай?цветочный сад

Но каждый цветок грелся на солнышке и был поглощен только собственной своей сказкой или историей; их наслушалась Герда много, очень много, но ни один из цветов не сказал ни слова о Кае. Что же рассказала ей огненная лилия?

- Слышишь, бьет барабан? Бум! Бум! Звуки очень однооб­разны: бум, бум! Прислушайся к заунывному пению жен­щин! Прислушайся к крику жрецов!.. В длинном красном одеянии стоит на костре индийская вдова. Пламя вот-вот охватит ее и тело ее умершего мужа, но она думает о живом -о том, кто стоит здесь же, о том, чьи взоры жгут ее сердце сильнее пламени, которое сейчас испепелит ее тело. Разве пламя костра может загасить пламя сердца?

- Ничего не понимаю! - сказала Герда.

- Это моя сказка! - отвечала огненная лилия. Что рассказал вьюнок?

- Узкая горная тропинка ведет к гордо возвышающемуся на склоне старинному рыцарскому замку. Старые кирпич­ные стены густо увиты плющом. Листья его цепляются за балкон, а на балконе стоит прелестная девушка; она переве­силась через перила и смотрит на дорогу. Девушка свежее ро­зы, воздушнее колеблемого ветром цветка яблони. Как шеле­стит ее шелковое платье! «Неужели же он не придет?»

- Ты говоришь про Кая? - спросила Герда.

- Я рассказываю свою сказку, свои грезы! - отвечал вьюнок. Что рассказал крошка подснежник?

- Между деревьями качается длинная доска - это качели. На доске сидят две маленькие девочки; платьица на них бе­лые как снег, а на шляпках развеваются длинные зеленые шелковые ленты. Братишка, постарше их, стоит на качелях позади сестер, зацепившись локтями за веревки; в одной ру­ке у него - маленькая чашечка с мыльной водой, в другой -глиняная трубочка. Он пускает пузыри, доска качается, пу­зыри разлетаются по воздуху, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Вот один повис на конце трубочки и колы­шется от дуновения ветра. Черненькая собачонка, легкая, как мыльный пузырь, встает на задние лапки, а передние кладет на доску, но доска взлетает кверху, собачонка падает, тявкает и сердится. Дети дразнят ее, пузыри лопаются... До­ска качается, пена разлетается - вот моя песенка! - Она, может быть, и хороша, да ты говоришь все это та­ким печальным тоном! И опять ни слова о Кае! Что скажут гиацинты?

- Жили-были три стройные, воздушные красавицы. На одной платье было красное, на другой голубое, на третьей совсем белое. Рука об руку танцевали они при ясном лунном свете у тихого озера. То были не эльфы, а настоящие девуш­ки. В воздухе разлился сладкий аромат, и девушки скры­лись в лесу. Вот аромат стал еще сильнее, еще слаще... По озеру плыли три гроба - они появились из черной чащи, в них лежали красавицы сестры, а вокруг них порхали, слов­но живые огоньки, светляки. Спят ли девушки или умерли? Аромат цветов говорит, что умерли. Вечерний колокол зво­нит по усопшим!

- Вы навели на меня грусть! - сказала Герда. - Ваши коло­кольчики тоже пахнут так сильно!.. Теперь у меня из головы не идут умершие девушки! Ах, неужели и Кай умер? Но ро­зы были под землей и говорят, что его нет там!

- Динь-дан! - зазвенели колокольчики гиацинтов. - Мы звоним не по Каю! Мы и не знаем его! Мы звоним свою соб­ственную песенку; другой мы не умеем!

И Герда пошла к золотому одуванчику, сиявшему в блестя­щей, зеленой траве.

- Ты, маленькое ясное солнышко! - сказала ему Герда. - Ска­жи, не знаешь ли ты, где мне искать моего названого братца?

Одуванчик засиял еще ярче и взглянул на девочку. Какую же песенку спел он ей? Увы! И в этой песенке ни слова не го­ворилось о Кае!

- Ранняя весна; на маленький дворик приветливо светит ясное солнышко. Ласточки вьются возле белой стены со­седнего дома. Из зеленой травки выглядывают первые желтенькие цветочки, сверкающие на солнышке, словно золотые. На двор вышла посидеть старенькая бабушка; вот пришла из гостей ее внучка, бедная служанка, и крепко целует старушку. Поцелуй девушки дороже золота - он идет прямо от сердца. Золото на ее губах, золото в ее сер­дечке, золото и на небе в утренний час! Вот и все! - сказал одуванчик.

клен- Бедная моя бабушка! - вздох­нула Герда. - Как она скучает обо мне, как горюет! Не меньше, чем горевала о Кае! Но я скоро вернусь и приведу его с собой. Нечего боль­ше и расспрашивать цветы - у них ничего не добьешься, они знают только свои песенки!

И она подвязала юбочку повы­ше, чтобы удобнее было бежать, но когда хотела перепрыгнуть че­рез нарцисс, тот хлестнул ее по но­гам. Герда остановилась, посмот­рела на длинный цветок и спросила:

- Может быть, ты что-нибудь знаешь?

И она наклонилась к нему, ожи­дая ответа. Что же сказал нарцисс?

- Я вижу себя! Я вижу себя! О,

как я благоухаю!.. Высоко-высоко в маленькой каморке, под самой крышей, стоит полуодетая танцовщица. Она то балан­сирует на одной ножке, то опять твердо стоит на обеих и попи­рает ими весь свет - она ведь один обман зрения. Вот она льет из чайника воду на какой-то белый кусок материи, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота - лучшая красота! Белая юбочка висит на гвозде, вбитом в стену; юбка тоже вы­стирана водою из чайника и высушена на крыше! Вот девуш­ка одевается и повязывает на шею ярко-желтый платочек, еще резче оттеняющий белизну платьица. Опять одна ножка взвивается в воздух! Гляди, как прямо она стоит на другой, точно цветок на своем стебельке! Я вижу себя, я вижу себя!

- Да мне мало до этого дела! - сказала Герда. - Нечего мне об этом и рассказывать!

И она побежала из сада.

Дверь была заперта лишь на задвижку; Герда дернула ржа­вый засов, он поддался, дверь отворилась, и девочка так, босоножкой, и пустилась бежать по дороге! Раза три оберну­лась она назад, но никто не гнался за нею. Наконец она уста­ла, присела на камень и огляделась кругом: лето уже про­шло, на дворе стояла поздняя осень, а в чудесному саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого и не было заметно!

- Господи! Как же я замешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не до отдыха! - сказала Герда и опять пустилась в путь.

Ах, как болели ее бедные, усталые ножки! Как холодно, сыро было в воздухе! Листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю; листья так и сы­пались. Один терновник стоял весь покрытый вяжущими, терп­кими ягодами. Каким серым, унылым казался весь белый свет!

Рассказ четвертый ПРИНЦ И ПРИНЦЕССА

Пришлось Герде опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон; он долго-долго смотрел на девочку, кивая ей головою, и наконец заговорил:

- Кар-кар! Здрасьте!

Чище этого он выговаривать по-человечески не мог, но, ви­димо, желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька? Слова «одна-одинешень-ка» Герда поняла отлично и сразу почувствовала все их зна­чение. Рассказав ворону всю свою жизнь, девочка спросила, не видал ли он Кая?

Ворон задумчиво покачал головой и сказал:

- Может быть, может быть!

- Как? Правда? - воскликнула девочка и чуть не задушила ворона поцелуями.

- Потише, потише! - сказал ворон. - Я думаю, что это был твой Кай! Но теперь он, верно, забыл тебя со своей принцессой!

- Разве он живет у принцессы? - спросила Герда.

- А вот послушай! - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говорить по-вашему! Вот если бы ты понимала по-во­роньи, я рассказал бы тебе обо всем куда лучше. соножкой, и пустилась бежать по дороге! Раза три оберну­лась она назад, но никто не гнался за нею. Наконец она уста­ла, присела на камень и огляделась кругом: лето уже про­шло, на дворе стояла поздняя осень, а в чудесному саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого и не было заметно!

- Господи! Как же я замешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не до отдыха! - сказала Герда и опять пустилась в путь.

Ах, как болели ее бедные, усталые ножки! Как холодно, сыро было в воздухе! Листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю; листья так и сы­пались. Один терновник стоял весь покрытый вяжущими, терп­кими ягодами. Каким серым, унылым казался весь белый свет!

 

Рассказ четвертый ПРИНЦ И ПРИНЦЕССА

Герда и ворон у ограды дворца

Пришлось Герде опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон; он долго-долго смотрел на девочку, кивая ей головою, и наконец заговорил:

- Кар-кар! Здрасьте!

Чище этого он выговаривать по-человечески не мог, но, ви­димо, желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька? Слова «одна-одинешень-ка» Герда поняла отлично и сразу почувствовала все их зна­чение. Рассказав ворону всю свою жизнь, девочка спросила, не видал ли он Кая?

Ворон задумчиво покачал головой и сказал:

- Может быть, может быть!

- Как? Правда? - воскликнула девочка и чуть не задушила ворона поцелуями.

- Потише, потише! - сказал ворон. - Я думаю, что это был твой Кай! Но теперь он, верно, забыл тебя со своей принцессой!

- Разве он живет у принцессы? - спросила Герда.

- А вот послушай! - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говорить по-вашему! Вот если бы ты понимала по-во­роньи, я рассказал бы тебе обо всем куда лучше. - Нет, этому меня не учили! - сказала Герда. - Бабушка -та понимает! Хорошо бы и мне уметь!

- Ну ничего! - сказал ворон. - Расскажу, как сумею, хоть и плохо.

И он рассказал обо всем, что только сам знал.

- В королевстве, где мы с тобой находимся, есть принцесса, такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты на свете и уже позабыла все, что прочла, - вот какая умница! Раз как-то сидела она на троне - а веселья-то в этом ведь не­много, как говорят люди, - и напевала песенку: «Отчего бы мне не выйти замуж?» «А ведь и в самом деле!» - подумала она, и ей захотелось замуж. Но в мужья она хотела выбрать себе такого человека, который бы сумел отвечать, когда с ним заговорят, а не такого, что умел бы только важничать, это ведь так скучно! И вот созвали барабанным боем всех при­дворных дам и объявили им волю принцессы. Все они были очень довольны и сказали: «Вот это нам нравится! Мы и сами давно об этом думали!» Ведь это истинная правда! - прибавил ворон. - У меня при дворе есть невеста, она ручная, разгули­вает по дворцу, - от нее-то я и знаю все это.

Невестою его была ворона - каждый ведь ищет жену себе под стать.

- На другой день все газеты вышли с каймой из сердец и вензелями принцессы. В газетах было объявлено, что каж­дый молодой человек приятной наружности может явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того же, кто будет держать себя вполне свободно, как дома, и окажется всех красноречивее, принцесса изберет себе в мужья! Да, да! - по­вторил ворон. - Все это так же верно, как то, что я сижу здесь перед тобою! Народ повалил во дворец валом, давка была страшная, но толку не вышло никакого ни в первый, ни во второй день. На улице все женихи говорили отлично, но стоило им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвар­дию всю в серебре, а лакеев в золоте и вступить в огромные, залитые светом залы, как их брала оторопь. Подойдут к тро­ну, где сидит принцесса, да и повторяют только ее послед­ние слова, а ей вовсе не этого было нужно! Право, их всех точно опаивали дурманом! А вот выйдя за ворота, они опять обретали дар слова. От самых ворот до дверей дворца тянул­ся длинный-длинный хвост женихов. Я сам был там и видел! Женихам хотелось есть и пить, но из дворца им не выносили даже стакана воды. Правда, кто был поумнее, запасся бутер­бродами, но запасливые не делились с соседями, думая про себя: «Пусть себе поголодают, отощают - принцесса и не возьмет их!»

- Ну, а Кай-то, Кай? - спросила Герда. - Когда же он явил­ся? И он пришел свататься?

- Постой! Постой! Теперь мы как раз дошли до него! На тре­тий день явился небольшой человечек, не в карете, не вер­хом, а просто пешком, и прямо вошел во дворец. Глаза его блестели, как твои; волосы у него были длинные, но одет он был бедно. - Это Кай! - обрадовалась Герда. - Так я нашла его! - И она захлопала в ладоши.

- За спиной у него была котомка! - продолжал ворон.

- Нет, это, верно, были его саночки! - сказала Герда. - Он ушел из дома с санками!

- Очень возможно! - сказал ворон. - Я не разглядел хоро­шенько. Так вот, моя невеста рассказывала мне, что, войдя в дворцовые ворота и увидев гвардию в серебре, а на лестницах лакеев в золоте, он ни капельки не смутился, кивнул головой и сказал: «Скучно, должно быть, стоять тут, на лестнице, я лучше войду в комнаты!» Залы все были залиты светом; вельможи расхаживали без сапог, разнося золотые блюда, -торжественнее уж нельзя было! А его сапоги так и скрипели, но он и этим не смущался.

- Это, наверно, Кай! - воскликнула Герда. - Я знаю, что на нем были новые сапоги! Я сама слышала, как они скрипели, когда он приходил к бабушке!

- Да, они таки скрипели порядком! - продолжал ворон. - Но он смело подошел к принцессе; она сидела на жемчужине ве­личиною с колесо прялки, а кругом стояли придворные дамы и кавалеры со своими горничными, служанками горничных, камердинерами, слугами камердинеров и прислужником ка­мердинерских слуг. Чем дальше кто стоял от принцессы и ближе к дверям, тем важнее, надменнее держал себя. На при­служника камердинерских слуг, стоявшего в самых дверях, нельзя было и взглянуть без страха, такой он был важный!

- Вот страх-то! - сказала Герда. - А Кай все-таки женился на принцессе?

- Не будь я вороном, я бы сам женился на ней, хоть я и по­молвлен. Он вступил с принцессой в беседу и говорил так же хорошо, как я, когда говорю по-вороньи, - так, по крайней мере, сказала мне моя невеста. Держался он вообще очень свободно и мило и заявил, что пришел не свататься, а только послушать умные речи принцессы. Ну и вот, она ему понра­вилась, он ей тоже!

- Да, да, это Кай! - сказала Герда. - Он ведь такой умный! Он знал все четыре действия арифметики, да еще с дробями! Ах, проводи же меня во дворец!

- Легко сказать, - ответил ворон, - да как это сделать? По­стой, я поговорю с моею невестой, она что-нибудь придумает. Ты надеешься, что тебя вот так прямо и впустят во дворец? Как же, не очень-то туда впускают таких девочек!

- Меня впустят! - сказала Герда. - Только бы Кай услы­шал, что я тут, сейчас же прибежал за мною!

- Подожди меня здесь, у решетки! - сказал ворон, тряхнул головой и улетел.

Вернулся он уже совсем под вечер и закаркал:

- Кар, кар! Моя невеста шлет тебе тысячу поклонов и вот этот маленький хлебец. Она стащила его на кухне - там их много, а ты, верно, голодна!.. Ну, во дворец так просто тебе не попасть: ты ведь босая - гвардия в серебре и лакеи в золо­те ни за что не пропустят тебя. Но не плачь, ты все-таки по­падешь туда. Невеста моя знает, как пройти в спальню прин­цессы с черного хода, и знает, где достать ключ.

И вот они пробрались в сад, пошли по длинным аллеям, усыпанным пожелтевшими осенними листьями, и, когда все огоньки в дворцовых окнах погасли один за другим, ворон провел девочку в маленькую полуотворенную дверцу.

О, как билось сердечко Герды от страха и радостного не­терпения! Она точно собиралась сделать что-то дурное, а ведь она только хотела узнать, не здесь ли ее Кай! Да, да, он, верно, здесь! Она так живо представляла себе его умные глаза, длинные волосы, улыбку... Как он улыбался ей, ког­да они, бывало, сидели рядышком под кустами роз! А как обрадуется он теперь, когда увидит ее, услышит, на какой длинный путь решилась она ради него, узнает, как горева­ли о нем все домашние! Ах, она была просто вне себя от страха и радости.

Но вот они на площадке лестницы; на шкафу горела лампа, а на полу сидела ручная ворона и осматривалась по сторо­нам. Герда присела и поклонилась, как учила ее бабушка.

- Мой жених рассказывал мне о вас столько хорошего, фрекен! - сказала ручная ворона. - Ваша vita1 - как это при­нято выражаться - также очень трогательна! Не угодно ли вам взять лампу, а я пойду вперед. Можно смело идти, тут мы никого не встретим!

- А мне кажется, кто-то идет за нами! - сказала Герда, и в ту же минуту мимо нее с легким шумом промчались какие-то тени: лошади с развевающимися гривами и тонкими ногами, охотники, дамы и кавалеры верхами.

- Это сны! - сказала ручная ворона. - Они являются сюда, чтобы мысли высоких особ унеслись на охоту. Тем лучше для нас - удобнее будет рассмотреть спящих!

Тут они вошли в первую залу, всю обтянутую розовым ат­ласом, затканным цветами. Мимо девочки опять пронеслись сны, но так быстро, что она не успела и рассмотреть всадни­ков. Одна зала была великолепнее другой - просто оторопь брала.

Наконец они дошли до спальни: потолок напоминал вер­хушку огромной пальмы с драгоценными хрустальными ли­стьями; с середины его спускался толстый золотой стебель, на котором висели две кровати в виде лилий. Одна была бе­лая, в ней спала принцесса, другапринц уступил свою кроапть Гердея - красная, и в ней Герда надеялась найти Кая. Девочка слегка отогнула один из крас­ных лепестков одеяла и увидела темно-русый затылок. Это Кай! Она громко назвала его по имени и поднесла лампу к са­мому его лицу. Сны с шумом умчались прочь; принц про­снулся и повернул голову... Ах, это был не Кай!

Принц походил на него только с затылка, но был так же мо­лод и красив. Из белой лилии выглянула принцесса и спроси­ла, что случилось. Герда заплакала и рассказала всю свою ис­торию, упомянув и о том, что сделали для нее вороны.

- Ах ты, бедняжка! - сказали принц и принцесса, похвали­ли ворон, объявили, что ничуть не гневаются на них - толь­ко пусть они не делают этого впредь, - и захотели даже на­градить их.

- Хотите быть вольными птицами? - спросила принцесса. -Или желаете занять должность придворных ворон, на пол­ном содержании из кухонных остатков?

Ворон с вороной поклонились и попросили должности при дворе - они подумали о старости и сказали:

- Хорошо ведь иметь верный кусок хлеба на старости лет! Принц встал и уступил свою постель Герде; больше он пока ничего не мог для нее сделать. А она сложила ручонки, поду­мала: «Как добры все люди и животные!» - закрыла глазки и сладко заснула. Сны опять прилетели в спальню, но теперь они были похожи на божьих ангелов и везли на маленьких са­ночках Кая, который кивал Герде головою. Увы! Все это было лишь во сне и исчезло, как только девочка проснулась.

На другой день ее одели с ног до головы в шелк и бархат и позволили ей оставаться во дворце, сколько она пожелает. Девочка могла жить да поживать тут припеваючи, но она про­гостила всего несколько дней и стала просить, чтобы ей дали повозку с лошадью и пару башмаков, - она опять хотела пус­титься разыскивать по белу свету своего названого братца.

Ей дали и башмаки, и муфту, и чудесное платье, а когда она простилась со всеми, к воротам подъехала золотая каре­та с сияющими, как звезды, гербами принца и принцессы; у кучера, лакеев и форейторов - ей дали и форейторов - красо­вались на головах маленькие золотые короны. Принц и принцесса сами усадили Герду в карету и пожелали ей счастливого пути. Лесной ворон, который уже успел жениться, провожал девочку первые три мили и сидел в карете рядом с нею - он не мог ехать к лошадям спиною. Ручная ворона си­дела на воротах и хлопала крыльями. Она не поехала прово­жать Герду, потому что страдала головными болями с тех пор, как получила должность при дворе и слишком много ела. Карета битком была набита сахарными крендельками, а ящик под сиденьем - фруктами и пряниками.

- Прощай! Прощай! - закричали принц и принцесса. Герда заплакала, ворона тоже. Так проехали они первые три

мили. Тут простился с девочкой и ворон. Тяжелое было рас­ставание! Ворон взлетел на дерево и махал крыльями до тех пор, пока карета, сиявшая как солнце, не скрылась из виду.

Рассказ пятый МАЛЕНЬКАЯ РАЗБОЙНИЦА

разбойники и Герда карета

Вот Герда въехала в темный лес, но карета блестела, как солнце, и сразу бросилась в глаза разбойникам. Они не вы­держали и налетели на нее с криками: «Золото! Золото!» Схватили лошадей под уздцы, убили маленьких форейторов, кучера и слуг и вытащили из кареты Герду.

- Ишь какая славненькая, жирненькая. Орешками от­кормлена! - сказала старуха разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми, нависшими бровями. - Жирненькая, что твой барашек! Ну-ка, какова на вкус будет?

И она вытащила острый, сверкающий нож. Вот ужас!

- Аи! - закричала она вдруг: ее укусила за ухо ее собствен­ная дочка, которая сидела у нее на шее и была такая необуз­данная и своевольная, что любо!

- Ах ты, дрянная девчонка! - закричала мать, но убить Герду не успела.

- Она будет играть со мной! - сказала маленькая разбойни­ца. - Она отдаст мне свою муфту, свое хорошенькое платьи­це и будет спать со мной в моей постельке.

И девочка опять так укусила мать, что та подпрыгнула и завертелась на месте. Разбойники захохотали:

- Ишь как скачет со своей девчонкой! - Я хочу сесть в карету! - громко закричала маленькая раз­бойница и настояла на своем - она была ужасно избалованна и упряма.

Они уселись с Гердой в карету и помчались по пням и по кочкам в чащу леса. Маленькая разбойница была ростом с Герду, но сильнее, шире в плечах и гораздо смуглее. Глаза у нее были совсем черные, но какие-то печальные. Она обняла Герду и сказала:

- Они тебя не убьют, пока я не рассержусь на тебя! Ты, вер­но, принцесса?

- Нет! - отвечала девочка и рассказала, что пришлось ей испытать и как она любит Кая.

Маленькая разбойница серьезно поглядела на нее, слегка кивнула головой и сказала:

- Они тебя не убьют, даже если я рассержусь на тебя, - я лучше сама убью тебя!

И она отерла слезы Герде, а потом спрятала обе руки в ее хорошенькую, мягкую и теплую муфточку. Вот карета остановилась; они въехали во двор разбойничь­его замка. Он был весь в глубоких трещинах; из них вылета­ли вороны и вороны; откуда-то выскочили огромные бульдо­ги; вид у них был такой свирепый, точно они хотели всех съесть, но лаять не лаяли - это было запрещено.

Посреди высоченной залы с полуразрушившимися, по­крытыми копотью стенами и каменным полом пылал огонь; дым подымался к потолку и сам должен был искать себе вы­ход; над огнем кипел в большом котле суп, а на вертелах жа­рились зайцы и кролики.

- Ты будешь спать вместе со мной вот тут, возле моего ма­ленького зверинца! - строго сказала Герде маленькая раз­бойница.

Девочек накормили, напоили, и они ушли в свой угол, где была постлана солома, накрытая коврами. Повыше сидело на жердочках больше сотни голубей; все они, казалось, спа­ли, но, когда девочки подошли, слегка зашевелились.

- Все мои! - сказала маленькая разбойница, схватила од­ного голубя за ноги и так тряхнула его, что тот забил крыль­ями. — На, поцелуй его! - крикнула она, ткнув голубя Герде прямо в лицо. - А вот тут сидят лесные плутишки! - продол­жала она, указывая на двух голубей, сидевших в небольшом углублении в стене, за деревянной решеткой. - Эти двое -лесные плутишки! Их надо держать взаперти, не то живо улетят! А вот и мой милый старичина бяшка! - И девочка по­тянула за рога привязанного к стене северного оленя в блес­тящем медном ошейнике. - Его тоже нужно держать на при­вязи, иначе удерет! Каждый вечер я щекочу его под шеей своим острым ножом - он смерть как этого боится!

С этими словами маленькая разбойница вытащила из рас­щелины в стене длинный нож и провела им по шее оленя. Бедное животное забрыкалось, а девочка захохотала и пота­щила Герду к постели.

- Разве ты спишь с ножом? - спросила ее Герда, покосив­шись на острый нож.голуби на привязи

- Всегда! - отвечала маленькая разбойница. - Как знать, что может случиться! Но расскажи мне еще раз о Кае и о том, как ты пустилась странствовать по белу свету! Герда рассказала. Лесные голуби в клетке тихо ворковали; другие голуби уже спали; маленькая разбойница обвила од­ною рукой шею Герды - в другой у нее был нож - и захрапе­ла, но Герда не могла сомкнуть глаз, не зная, убьют ее или ос­тавят в живых. Разбойники сидели вокруг огня, пели песни и пили, а старуха разбойница кувыркалась. Страшно было глядеть на это бедной девочке.

Вдруг лесные голуби проворковали:

- Курр! Курр! Мы видели Кая! Белая курица несла на спине его санки, а он сидел в санях Снежной королевы. Они летели над лесом, когда мы, птенчики, еще лежали в гнезде; она дох­нула на нас, и все умерли, кроме нас двоих! Курр! Курр!

- Что вы говорите? - воскликнула Герда. - Куда же поле­тела Снежная королева?

- Наверно, в Лапландию - там ведь вечный снег и лед! Спроси у северного оленя, что стоит на привязи!

- Да, там вечный снег и лед, чудо как хорошо! - сказал се­верный олень. - Там прыгаешь себе на воле по бескрайним северным ледяным равнинам! Там раскинут шатер Снежной королевы, а постоянные ее чертоги - у Северного полюса, на острове Шпицберген!

- О Кай, мой милый Кай! - вздохнула Герда.

- Лежи смирно! - сказала маленькая разбойница. - Не то я пырну тебя ножом!

Утром Герда рассказала ей, что слышала от лесных голу­бей. Маленькая разбойница серьезно посмотрела на Герду, кивнула головой и сказала:

- Ну, так и быть!.. А ты знаешь, где Лапландия? - спроси­ла она затем у северного оленя.

- Кому же и знать, как не мне! - отвечал олень, и глаза его заблестели. - Там я родился и вырос, там прыгал по снеж­ным равнинам!

- Так слушай! - сказала Герде маленькая разбойница. Видишь, все наши ушли; дома одна мать; немного погодя она хлебнет из большой бутылки и вздремнет - тогда я кое-что сделаю для тебя!

Тут девочка вскочила с постели, обняла мать, дернула ее за бороду и сказала: - Здравствуй, мой маленький коз­лик!

А мать надавала ей по носу щелч­ков, так что нос у девочки покраснел и посинел, но все это делалось любя.

Потом, когда старуха хлебнула из бутылки и захрапела, маленькая раз­бойница подошла к северному оленю и сказала:

- Еще долго-долго можно было бы по­тешаться над тобой! Уж больно ты умори­тельно дергаешься, когда тебя щекочут острым ножом! Ну да так и быть! Я отвяжу тебя и выпущу на волю. Ты можешь убе­жать в свою Лапландию, но должен за это отнести ко дворцу Снежной королевы вот эту девочку - там ее названый братец. Ты ведь, конечно, слышал, что она рассказывала? Она говори­ла довольно громко, а у тебя всегда ушки на макушке.

Герда  разбойница и северный олень

Северный олень подпрыгнул от радости. Маленькая раз­бойница посадила на него Герду, крепко привязала ее ради осторожности и подсунула под нее мягкую подушечку, что­бы ей удобно было сидеть.

- Так и быть, - сказала она затем, - возьми назад свои ме­ховые сапожки - будет ведь холодно! А муфту уж я оставлю себе, больно она хороша! Но мерзнуть я тебе не дам; вот огромные матушкины рукавицы, они будут тебе до локтей! Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моей безо­бразной матушки!

Герда плакала от радости.

- Терпеть не могу, когда хнычут! - сказала маленькая раз­бойница. - Теперь тебе надо смотреть весело! Вот тебе два хлеба и окорок, чтобы не умерла с голоду!

И то и другое было привязано к оленю. Затем маленькая разбойница отворила дверь, заманила собак в дом, перереза­ла своим острым ножом веревку, которой был привязан олень, и сказала ему:

- Ну, живо! Да береги смотри девчонку!

Герда протянула маленькой разбойнице руки в огромных рукавицах и попрощалась с нею. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки, по лесу, по болотам и сте­пям. Волки выли, вороны каркали, а небо вдруг зафукало и выбросило столбы огня.

- Вот мое родное северное сияние! - сказал олень. - Гляди, как горит!

И он побежал дальше, не останавливаясь ни днем ни но­чью. Хлебы были съедены, ветчина тоже, и вот Герда очути­лась в Лапландии.

 

Рассказ шестой ЛАПЛАНДКА И ФИНКА

Олень остановился у жалкой избушки; крыша спускалась до самой земли, а дверь была такая низенькая, что людям приходилось проползать в нее на четвереньках. Дома была одна старуха лапландка, жарившая при свете жировой лам­пы рыбу. Северный олень рассказал лапландке всю историю Герды, но сначала рассказал свою собственную - она каза­лась ему гораздо важнее. Герда же так окоченела от холода, что и говорить не могла.

Герда и старуха лапландка

- Ах вы, бедняги! - сказала лапландка. - Долгий же вам еще предстоит путь! Придется проделать сто миль с лишком, пока доберетесь до Финмарка, где Снежная королева живет на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу несколько слов на сушеной треске - бумаги у меня нет, — а вы отнесете ее одной финке, которая живет в тех ме­стах и лучше моего сумеет научить вас, что надо делать.

Когда Герда согрелась, поела и попила, лапландка написала несколько слов на сушеной треске, велела Герде хорошенько бе­речь ее, потом привязала девочку к спине оленя, и тот снова по­мчался. Небо опять фукало и выбрасывало столбы чудесного го­лубого пламени. Так добежал олень с Гердой до Финмарка и постучался в дымовую трубу финки - у нее и дверей-то не было.

Ну и жара стояла в ее жилье! Сама финка, низенькая гряз­ная женщина, ходила полуголая. Живо стащила она с Герды все платье, рукавицы и сапоги — иначе девочке было бы че­ресчур жарко, - положила оленю на голову кусок льда и за­тем принялась читать то, что было написано на сушеной треске. Она прочла все от слова до слова три раза, пока не заучи­ла наизусть, и потом сунула треску в котел - рыба ведь годи­лась в пищу, а у финки ничего даром не пропадало.

Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом исто­рию Герды. Финка мигала своими умными глазками, но не говорила ни слова.

- Ты такая мудрая женщина! - сказал олень. - Я знаю, что ты можешь связать одной ниткой все четыре ветра; когда шкипер развяжет один узел - подует попутный ветер, развя­жет другой - погода разыграется, а развяжет третий и чет­вертый — подымется такая буря, что поломает в щепки дере­вья. Не изготовишь ли ты для девочки такого питья, которое бы дало ей силу двенадцати богатырей? Тогда бы она одолела Снежную королеву!

- Силу двенадцати богатырей! - сказала финка. Ну и совет!

С этими словами она взяла с полки большой кожаный сви­ток и развернула его: на нем стояли какие-то удивительные письмена; финка начала читать их и читала до того, что ее пот прошиб. Но олень опять принялся просить за Герду, а сама Герда смотрела на финку такими умоляющими, полными слез гла­зами, что та опять заморгала, отвела оленя в сторону и, ме­няя ему на голове лед, шепнула:

- Кай в самом деле у Снежной королевы, но он вполне до­волен и думает, что лучше ему нигде и быть не может. При­чиной же всему осколки зеркала, что сидят у него в сердце и в глазу. Их надо удалить, иначе он никогда не будет челове­ком и Снежная королева сохранит над ним свою власть.

- Но не поможешь ли ты Герде как-нибудь уничтожить эту власть?

- Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Не видишь разве, как велика ее сила? Не видишь, что ей служат и люди и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Не у нас зани­мать ей силу! Ее сила - в ее сердце, в ее милом, невинном дет­ском сердечке. Если она сама не сможет проникнуть в черто­ги Снежной королевы и извлечь из сердца Кая осколки, то мы и подавно ей не поможем! В двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы. Отнеси туда девочку, спусти у большого куста, покрытого красными ягодами, и не мешкая возвращайся обратно!

С этими словами финка подсадила Герду на спину оленя, и тот бросился бежать со всех ног,

- Аи, я без теплых сапог! Аи, я без рукавиц! - закричала Герда, очутившись на морозе.

Но олень не смел остановиться, пока не добежал до куста с красными ягодами; тут он спустил девочку, поцеловал ее в самые губы, и из глаз его покатились крупные блестящие слезы. Затем он стрелой пустился назад. Бедная девочка осталась одна-одинешенька на трескучем морозе, без башма­ков, без рукавиц.

Она побежала вперед что было мочи; навстречу ей несся це­лый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба - небо было совсем ясное, и на нем пылало северное сияние, - нет, они бежали по земле прямо на Герду и, по мере приближения, становились все крупнее и крупнее. Герда вспомнила боль­шие снежинки под увеличительным стеклом, но эти были ку­да больше, страшнее, самых удивительных видов и форм и все живые. замерзшее деревоЭто были передовые отряды войска Снежной ко­ролевы. Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие - стоголовых змей, третьи - толстых медвежат с взъе­рошенною шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.

Герда начала читать «Отче наш»; бы­ло так холодно, что дыхание девочки сейчас же превращалось в густой ту­ман. Туман этот все сгущался и сгу­щался, но вот из него начали выде­ляться маленькие, светлые ангелочки, которые, ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шлема­ми на головах и копьями и щитами в руках. Число их все прибывало, и, ког­да Герда окончила молитву, вокруг нее образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежных страшилищ на копья, и те рассыпа­лись на тысячи снежинок. Герда могла теперь смело идти вперед; ангелы гладили ее руки и ноги, и ей не было уже так холодно. Наконец девочка добралась до чертогов Снежной королевы.

Посмотрим же, что делал в это время Кай. Он совсем не думал о Герде, а уж меньше всего о том, что она стоит перед замком.

 

Рассказ седьмой

ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЧЕРТОГАХ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ И ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ

 

Стены чертогов Снежной королевы намела метель, окна и двери проделали буйные ветры. Сотни огромных, освещен­ных северным сиянием зал тянулись одна за другой; самая большая простиралась на много-много миль. Как холодно, как пустынно было в этих белых, ярко сверкающих чертогах! Посреди самой большой пустынной снежной залы находи­лось замерзшее озеро.

Кай в замке снежной королевы

Лед его треснул на тысячи кусков, ров­ных и правильных на диво. Посреди озера стоял трон Снеж­ной королевы; на нем она восседала, когда бывала дома, говоря, что сидит на зеркале разума; по ее мнению, это было единственное и лучшее зеркало в мире.

Кай совсем посинел, почти почернел от холода, но не заме­чал этого - поцелуи Снежной королевы сделали его нечувст­вительным к холоду, да и самое сердце его стало куском льда. Кай возился с плоскими остроконечными льдинами, уклады­вая их на всевозможные лады. Есть ведь такая игра, когда складывают фигуры из деревянных дощечек, называется она «китайскою головоломкою». Кай тоже складывал разные за­тейливые фигуры из льдин, и это называлось «ледяной игрой разума». В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывать их - занятием первой важности. Это происходило оттого, что в глазу у него сидел осколок волшебного зеркала! Он складывал из льдин и целые слова, но никак не мог сло­жить того, что ему особенно хотелось, слова «вечность». Снежная королева сказала ему: «Если ты сложишь это слово, ты будешь сам себе господином, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков». Но он никак не мог его сложить.

Теперь я полечу в теплые края! - сказала Снежная коро­лева. - Загляну в черные котлы!

Котлами она называла кратеры огнедышащих гор - Везу­вия и Этны.

- Я побелю их немножко! Это полезно для лимонов и ви­нограда!

И она улетела, а Кай остался один в необозримой пустын­ной зале, смотрел на льдины и все думал, думал, так что в го­лове у него трещало. Он сидел неподвижно, словно неживой. Можно было подумать, что он замерз.

В это-то время в огромные ворота, проделанные буйными ве­трами, входила Герда. Она прочла вечернюю молитву, и ветры улеглись, точно заснули. Она свободно вошла в огромную пустынную ледяную залу и увидела Кая. Девочка сейчас же узна­ла его, бросилась ему на шею, крепко обняла и воскликнула:

— Кай, милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!

Но он сидел все такой же неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала; горячие слезы упали ему на грудь, проник­ли в сердце и растопили его ледяную кору и расплавили оско­лок. Кай взглянул на Герду, а она запела:

Розы цветут... Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа.

И Кай вдруг залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами. Тогда он узнал Герду и очень обрадовался.

- Герда! Милая моя Герда!.. Где же это ты была так долго? Где был я сам? - И он оглянулся вокруг. - Как здесь холод­но, пустынно!

И он крепко прижался к Герде. Она смеялась и плакала от радости. Да, радость была такая, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись и составили то самое слово, которое задала сложить Каю Снежная королева; сложив его, он мог сделаться сам себе господином, да еще получить от нее в дар весь свет и пару новых коньков.

Герда поцеловала Кая в обе щеки - и они опять зацвели ро­зами; поцеловала в глаза - и они заблестели, как ее глаза; по­целовала его руки и ноги - и он опять стал бодрым и здоровым.

Снежная королева могла вернуться когда угодно - его воль­ная лежала тут, написанная блестящими ледяными буквами.

Кай и Герда рука об руку вышли из пустынных ледяных чертогов; они шли и говорили о бабушке, о своих розах, и на пути их стихали буйные ветры, проглядывало солнышко. Когда же они дошли до куста с красными ягодами, там уже ждал их северный олень. Он привел с собой молодую оленью матку, вымя ее было полно молока; она напоила им Кая и Герду и поцеловала их прямо в губы. Затем Кай и Герда от­правились сначала к финке, отогрелись у нее и узнали доро­гу домой, а потом к лапландке; та сшила им новое платье, по­чинила свои сани и поехала их провожать.

Оленья парочка тоже провожала молодых путников до са­мой границы Лапландии, где уже пробивалась первая зе­лень. Тут Кай и Герда простились с оленями и лапландкой.

- Счастливого пути! - крикнули им провожатые.

Вот перед ними и лес. Запели первые птички, деревья покры­лись зелеными почками. Из лесу навстречу путникам выехала верхом на великолепной лошади молодая девушка в ярко-красной шапочке и с пистолетами за поясом. Герда сразу узна­ла и лошадь - она была когда-то впряжена в золотую карету -и девушку. Это была маленькая разбойница; ей наскучило жить дома, и она захотела побывать на севере, а если там не по­нравится - и в других местах. Она тоже узнала Герду. Вот бы­ла радость!

- Ишь ты, бродяга! - сказала она Каю. - Хотела бы я знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света!

Но Герда потрепала ее по щеке и спросила о принце и прин­цессе.

- Они уехали в чужие края! - отвечала молодая разбойница.

- А ворон с вороной? - спросила Герда.

- Лесной ворон умер; ручная ворона осталась вдовой, хо­дит с черной шерстинкой на ножке и жалуется на судьбу. Но все это пустяки, а ты вот расскажи-ка лучше, что с тобой бы­ло и как ты нашла его.

Герда и Кай рассказали ей обо всем.

Кай Герда олень ворон и разбойница- Ну, вот и сказке конец! - сказала молодая разбойница, по­жала им руки и обещала навестить их, если когда-нибудь за­едет в их город. Затем она отправилась своей дорогой, а Кай и Герда своей. Они шли, и на их дороге расцветали весенние цве­ты, зеленела травка. Вот раздался колокольный звон, и они узнали колокольни своего родного городка. Они поднялись по знакомой лестнице и вошли в комнату, где все было по-старо­му: так же тикали часы, так же двигалась часовая стрелка. Но, проходя в низенькую дверь, они заметили, что успели за это время сделаться взрослыми людьми. Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко; тут же стоя­ли их детские стульчики. Кай с Гердой сели каждый на свой и взяли друг друга за руки. Холодное, пустынное великолепие чертогов Снежной королевы было забыто, как тяжелый сон. Бабушка сидела на солнышке и громко читала Евангелие: «Если не будете как дети, не войдете в царствие небесное!»

Кай и Герда взглянули друг на друга и тут только поняли смысл старого псалма:

Розы цветут... Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа.

Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети серд­цем и душою, а на дворе стояло теплое, благодатное лето!


Комментарии:

Читать сказку Снежная королева Андерсен Г. Х. онлайн текст